Часть I. В Швейцарии умеют «жить с собою»

 

Кипренский О. А. Портрет В. А. Жуковского, 1815, Третьяковская галерея

 

        Мы уже подробно рассказывали о том, что основоположник русского романтизма Василий Андреевич Жуковский перевел поэму Байрона «Шильонский узник» на русский язык и тем самым поведал русскому читателю об одной из романтическо-героических страниц швейцарской истории[1]. Надо сказать, что поэт интересовался этой страной, хорошо знал ее историю, культуру и науку. Впервые поэт обратился к швейцарской тематике еще в 1802, сделав прозаический перевод французской повести Ж.П.К Флориана[2] «Вильгельм Телль, или освобожденная Швейцария». В свою бытность редактором «Вестника Европы»[3] рассказывал читателям о таких выдающихся представителях швейцарской науки как физиогномист И.К. Лафатер[4], писатель Р. Тепфер,[5] педагог И.Г. Песталоцци, о котором мы уже подробно говорили, и о многих других.

        Но вклад Жуковского в открытие русскому читателю Швейцарии этим отнюдь не ограничивается. Василий Андреевич дважды приезжал в Швейцарию, сначала в 1821году, а затем в 1832–1833 годах. Во время этих поездок у поэта зародились идеи, которые внесли несколько новых и очень важных элементов в «швейцарский миф».

        Первый раз Жуковский пробыл в Швейцарии с июля по сентябрь 1821 года. Василий Андреевич сопровождал в поездке по Германии великую княгиню, а впоследствии императрицу Александру Федоровну[6], которой он преподавал русский язык. Получив ее согласие, он отправился на несколько месяцев в Швейцарию.

 

Доу, Джордж. Коронационный портрет Александры Федоровны (деталь)

 

        В этой связи хочется упомянуть об истории одной дружбы в жизни поэта, о которой не столь часто пишут. В свите Александры Федоровны была фрейлина Мария Маргарета (Цецилия Александровна) Вильдермет, родом из Швейцарии, приехавшая в Россию вместе с прусской принцессой в 1817 году. С Жуковским их связывали самые теплые отношения. Поэт ценил в Вильдермет ум и ее нелюбовь к придворным интригам. Он оставил вот такое суждение о фрейлине: «У ней много ума и при нем есть какое-то детское простосердечие. <…> …она более, нежели кто-нибудь, удалена от интриги». [7] Интересно, что Вильдермет ценила Жуковского за то же простодушие и неспособность к интриге. Об этом в своих воспоминаниях пишет А.О. Смирнова-Россет[8]. По ее словам, Жуковский «всегда очень любил и уважал фрейлину Вильдермет, бывшую гувернантку императрицы Александры Федоровны, через которую он часто выпрашивал деньги и разные милости своим protégés, которых у него была всегда куча. М-lle Вильдермет была точно так же не сведуща в придворных хитростях, как и он; она часто мне говорила; «Joukoffsky fait souvent des bévues; il est naif, comme un enfant»[9] и Жуковский точно таким же образом отзывался об ней».[10]

        И вот именно эта швейцарская приятельница оказала Василию Андреевичу большую помощь в подготовке его первого путешествия по Швейцарии. Сохранилось немало ее писем поэту, в них она дает ему очень подробные советы относительно наиболее интересных маршрутов, предпочтительных способов передвижения и инструктирует относительно различных деталей быта, которые могли бы пригодиться в поездке. Приведем лишь один отрывок из такого письма, написанного в преддверии поездки Жуковского: «…пройдя пешком в Симплон, наконец, можно приехать на экипаже через Вале и Лозанну до Берна. В экипаже до Туна, по воде в Унтерзеен[11], на шарабане до Гринденвальда. Верхом на вершину Шайдека[12] и спуститься пешком […], спуститься по Гримселю и льду Роны пешком. Верхом через Вале, если будет достаточно времени. Было бы лучше пойти пешком до Бриенца (так как дороги отвратительны) и взять там экипаж, подняться на Гемми и спуститься пешком, поехать на шарабане из Кандерштега до озера Бриенца, верхом в Сарнен, затем пешком. […] До Риги Кюсснахта пешком. Из Швица до Бруннена можно поехать на шарабане. Подняться верхом на Святой Готтхард. Итак, до Глариса пешком. И затем в экипаже вернуться в Цюрих»[13].

        Думается, что многие ее практические советы весьма пригодились Василию Андреевичу во время его путешествия. Когда Жуковский отправится в поездку по Швейцарии во второй раз, Вильдермет уже покинет Россию, будет жить в своем родном городе Бомон, недалеко от Берна, где Жуковский и посетит ее в октябре 1832 года. Они не только увидятся, но будут продолжать постоянно переписываться, и в письмах Жуковского к Вильдермет он будет обсуждать с ней очень многое из того, что станет частью его «горной философии». Но это произойдет позднее, а пока вернемся к первому путешествию поэта в Швейцарию в 1821 году.

        На протяжении поездки Жуковский вел подробный дневник, фиксируя события, встречи, впечатления. Швейцарию он воспринимает в тот период в русле своих романтических настроений. Нельзя не согласиться с известным литературоведом, исследователем творчества Жуковского, когда он пишет, что эти дневники-письма «стали путешествием по горам и озерам Романтизма»[14]. Тон его описаний задан уже на границе со Швейцарией, когда в Констанце[15] он катается по Боденскому озеру: «…нельзя изобразить словами тех бесчисленных оттенков, в которых является его поверхность, изменяющаяся при всяком колыхании, при всяком ветерке, при всяком налетающем на солнце облаке; когда озеро спокойно, видишь жидкую тихо-трепещущую бирюзу, кое-где фиолетовые полосы, а на самом отдалении яркий, светло-зеленый отлив; когда волны наморщатся, то глубина этих морщин кажется изумрудно-зеленою, а по ребрам их голубая пена, с яркими искрами и звездами; когда же облако закроет солнце, то воды, смотря по цвету облака, или бледнеют, или синеют, или кажутся дымными»[16].

        Вскоре поэт оказывается на перевале Сен-Готард и буквально не находит слов, чтобы передать впечатление от увиденного: «неописанное зрелище природы, которой здесь нет имени; здесь она ни с чем знакомым не сходствует! Кажется, что стоишь на таком месте, где кончится земля и начинается небо…»[17].

 

             Перевал Сен-Готард. Старинная гравюра из коллекции автора

 

        Жуковский, конечно, не случайно стремился в эти места. Осенью 1799 года армия Суворова, пройдя с боями именно через перевал Сен-Готард и перейдя Чёртов мост, спустилась через заснеженный перевал Кинциг в долину Муотаталь, в Швейцарии. Находясь на Чёртовом мосту, Жуковский вспоминает о знаменательных событиях российской истории: «взглянул я на вершину Кинцигкульма[18], доступную только горным пастухам, чрез которую наш Аннибал перевел свое войско, томимое голодом, но не побежденное»[19].

  

Ущелье Шолленен и Чёртов мост. 1787-1788. Гравюра, раскрашенная акварелью.

 

        Во время путешествия 1821 г. Жуковский, естественно, стремится также посетить места, связанные с легендой о Вильгельме Телле, ведь он делал перевод книги о нем: «…я ходил в Бюрглен, место рождения Телля»; «Мы поплыли к Теллевой часовне (Tellsplatte)»; «Я возвратился тою же дорогою, и из Веггиса поплыл в Кюснахт, чтоб видеть die hohle Gasse (ущелье – Н.Б.), где Вильгельм Телль застрелил Геслера»[20].

        За те несколько месяцев, которые Жуковский находился в Швейцарии в 1821 году, он сумел посетить и другие места, которые стали уже обязательными в маршрутах приезжающих в Швейцарию. Оказавшись на Женевском озере, поэт посещает Веве, Монтре и, конечно, Шильонский замок. Именно тогда возникает желание перевести поэму Байрона «Шильонский узник» на русский язык.

        Интересно отметить, что здесь, на берегах озера Леман[21], поэт затрагивает тему, начатую еще Гете, и пишет о швейцарцах как о прекрасных хозяевах своей земли. Когда читаешь его описания Женевского озера, возникает полное ощущение гармонии, царящей на этих берегах. «Сердце радуется, как скоро, покинув Савою, въедешь в Женевский кантон: картина деятельности, довольства и порядка представляется глазам во всей своей красоте»[22].

        Жуковский провел в Женеве всего три дня, но успел немало. Он мечтал лично познакомиться со знаменитым швейцарским педагогом Песталоцци. Как мы знаем, проблемы воспитания издавна интересовали Жуковского, и он был прекрасно знаком с педагогической системой Иоганна Генриха Песталоцци. Как я уже писала, Василий Федорович был преподавателем русского языка великой княгини Александры Федоровны, а через несколько лет станет и наставником великого князя Александра Николаевича, будущего императора Александра II.

        Однако выбраться в Ивердон, где жил Песталоцци, Василию Андреевичу не удалось. Но он сумел повидаться с двумя другими известными швейцарскими педагогами —  К.В. Бонштеттеном[23] и Ф. Э. Фелленбергом[24]. С обеими у него состоялись, как пишет Жуковский «приятные» беседы, во время которых говорили, конечно, и о Песталоцци[25], и о мадам де Сталь, в чьем родовом поместье – Коппе – успел побывать Жуковский, и о проблемах воспитания.

        Итогом этих встреч и размышлений поэта не только о воспитании, но и о смысле жизни, о том, что же такое счастье и как его понимают в Швейцарии и России, стала вот эта дневниковая запись: «Грусть от прелести природы и от одиночества. Здешние домики пленительны от того, что в них заметно уменье жить с собою; у нас всё это один убор. М-е Staël[26] многое угадала: воспитание; мечтание на счет лучшего; разговор не раздел, гостеприимство не общелюбие; всё вне себя — следствие воспитания, а этого следствие поверхностность и непостоянство; в провинциях грубое скотство, в больших городах грубая пышность»

 

Фрейденбергер, Зигмунд. Швейцарское гостеприимство. Гравюра, раскрашенная акварелью. 80-е годы XIX века.
Как справедливо заметил Жуковский, гостеприимство швейцарцев – «не общелюбие», они не стремятся осчастливить все человечество.

 

        Эта дневниковая запись относится к 28 августа, но размышления на эту тему не оставляют Василия Андреевича, и он опять возвращается к ним несколько дней спустя, 5 сентября. «В Швейцарии понял я, что поэтические описания блаженной сельской жизни имеют смысл прозаически справедливый. В этих хижинах обитает независимость, огражденная отеческим правительством: там живут не для того единственно, чтобы тяжким трудом поддерживать физическое бытие свое; но имеют и счастие, правда, простое, неразнообразное, но всё счастие, то есть, свободное наслаждение самим собою»[27]

        Жуковский приходит к выводу, что швейцарцы умеют «жить с собой», то есть жить независимо, довольствуясь малым и только тем, что нужно именно тебе. И, возможно, именно такой образ жизни, позволяет обрести счастье. И еще интересная мысль – «гостеприимство не общелюбие». Жуковского отмечает здесь то отличие швейцарцев и русских, которое потом будет всегда мешать русским любить не только швейцарскую природу, но и образ жизни швейцарцев. Жители этой страны не хотят любить всех, заботиться обо всех, пытаться сделать счастливыми всех. Они строят свой маленький мир, в котором и пытаются достигнуть счастья. Такой жизненный подход, когда люди живут «единственно, чтобы тяжким трудом поддерживать бытие свое», неприемлем для русских.            Таким образом, уже во время первого путешествия в Швейцарию Жуковский закладывает два новых кирпичика в фундамент «швейцарской легенды»: швейцарцы – люди, знающие, что такое счастье и как его можно обрести. И это не только простая жизнь на лоне природы, но и умение довольствоваться малым, жить в мире с самим собой. И что немаловажно, они не стремятся при этом осчастливить все человечество.

        Покинув берега Женевского озера, вдохновившие его на философские размышления, Жуковский, прежде чем окончательно покинуть Швейцарию, еще раз отправляется в Бернские Альпы, решив поближе взглянуть на знаменитую красавицу Юнгфрау. «Наконец я в Оберленде! И эта последняя часть моего путешествия была самая счастливая, самая богатая живыми, чистыми наслаждениями природы», — напишет Василий Андреевич великой княгине. А в его дневнике можно найти очень отрывочные, но несмотря на это чрезвычайно емкие и удивительно красочные описания увиденного: «Посинелые горы; на них золотые облака; солнечный свет мешал; облака синие и озеро синее; но просветы полосами; по всем горам облака как кудри; Юнгфрау изредка из облаков. Удивительное действие облаков: в Тунском озере солнце, а по горам легкие золотистые струи; озеро Бриенцское[28] темно, и Лиматт[29] и горы все открыты, только по краям облака амфитеатром, как взбитая пена (или и как вата по высоте их). Небо разорванное, осеннее. Над Тунским озером оссиановская картина: точно группы туманных воинов с дымящимися головами»[30].

        Важный момент. Наблюдая беспрестанное изменение освещения на Юнгфрау, переход от одного состояния природы к другому, Жуковский проводит параллели с жизнью человека: «Душа и несчастие, душа и счастие. Революция и порядок»[31]. Возможно уже тогда у него зародились те мысли, которые и приведут позднее к появлению его философской и богословской системы под названием «горная философия». Но о ней мы будем говорить позднее, рассказывая о втором пребывании Жуковского в Швейцарии.

        Поэту даже удается увидеть настоящий ледник. «Путешествие на глетшер. (Перемена плана от дождя.) Ужасная лавина с дымящегося Веттергорна[32]: как растопленная медь, только белая. <> «Всход на глетшер: несколько отверстий голубых пирамиды; журчание; прекрасный вид внутри: туманное жилище между льдистыми скалами; прелестный вид оттуда на долину зеленую» [33].

 

Эта старинная акварель дает представление о том, каким образом во времена Жуковского совершали восхождений на горные вершины и ледники Бернских Альп.

 

        Потом он поднимается на гору Риги, которая расположена в невероятно живописном месте в окружении трех озер. С ее вершины – Риги-Кульм, находящейся на высоте 1797 м. над уровнем моря, – открывается 360-градусный панорамный вид. Жуковский совершает восхождение на Риги — Кульм и проводит там ночь в уже построенном к тому времени отеле. Его восхищает заход солнца: «Когда солнце зашло, была чудесная минута: запад пылал и Луцернское озеро вместе с ним; в нем отражались томные башни Луцерна, и на всём противуположном небе, под снежными и мертвыми горами, розовые и фиолетовые облака, и ветер в развалинах[34]».

 

Риги-Кульм. Вот в этом отеле Жуковский провел ночь и отсюда он любовался восходом солнца.
Старинная гравюра из коллекции автора

 

        Когда Жуковский оказывается на Рейнском водопаде, его поэтический талант опять дает знать о себе: «…стоишь в хаосе пены, грома и волн, не имеющих никакого образа; и это зрелище без солнца еще величественнее, нежели при солнце: лучи, освещая волны, дают им некоторую видимую, знакомую форму; но без лучей всё теряет образ; мимо тебя летают с громом, свистом и ревом какие-то необъятные призраки, которые бросаются вперед, клубятся, вьются, подымаются облаком дыма, взлетают снопом шипящих водяных ракет, один другому пересекают дорогу и, встречаясь, расшибаются вдребезги; словом, картина неописанная»[35]. Полюбовавшись на Рейнский водопад, в Шаффхаузене Василий Андреевич, как он пишет, «простился с Швейцарией»[36]. Но это не было прощание, хотя поэт об этом еще не подозревал.

Полюбовавшись напоследок Рейнским водопадом, Жуковский простился со Швейцарией.
Гравюра середины XIX века из коллекции автора

 

        На основе дневниковых записей Жуковский подготовил очень подробное письмо, адресованной великой княгине. В 1825 году под названием «Отрывки из письма о Швейцарии» оно было опубликовано в «Полярной звезде» и на долгие годы стало эстетическим манифестом русского романтизма.

        Из путешествия поэт привез не только дневниковые записи, но и множество рисунков. В письме великой княгине Василий Андреевич признается, что «…со вступления моего в Швейцарию открылась во мне болезнь рисованья; я рисовал везде, где только мог присесть на свободе, и у меня теперь в кармане почти все озера Швейцарии, несколько долин и полдюжины высоких гор»[37].

        Поэт кривил душой, на самом деле он начал рисовать, еще учась в Благородном пансионе при Московском университете, то есть тогда, когда начал писать стихи. Но серьезно поэт увлекся рисованием именно после поездки в Швейцарию. Более того, Василий Андреевич освоил и искусство гравюры. На основе многих своих рисунков он сделал офорты. «Путешествие сделало меня рисовальщиком, я нарисовал au trait (карандашом – Н.Б.) около 80 видов, которые сам выгравировал также au trait»[38], – сообщал поэт в январе 1823 года родственнице и другу, детской писательнице и белевской помещице Анне Зонтаг.

         Со времени своего первого путешествия в Швейцарию, поэт не расставался с карандашом и признавался, что «живопись и поэзия для него родные сестры»[39]. Как мы видим, Швейцария дает толчок развитию не только поэтических, философских, но и художественных дарований. В этом мы еще раз убедимся, когда будем говорить о вкладе художников в формирование «швейцарской легенды».

 

Часть II. «Горная философия» Жуковского – правила жизни, которыми нужно руководствоваться.

 

        Второй раз Василий Андреевич Жуковский оказался в Швейцарии, можно сказать, по воле случая, а точнее, по воле врачей. Это произошло в 1832 году. Жуковский направлялся в Италию на лечение, но решил заехать в Женеву посоветоваться со здешними эскулапами. Выяснилось, что состояние его здоровья весьма неудовлетворительное, длительное путешествие ему противопоказано, и Василий Андреевич остался в Швейцарии. Здесь в мае 1833 года ему сделают операцию, она пройдет успешно, и поэт сможет вернуться в Россию.

        Приехав в Швейцарию, Жуковский снял дом в Верне[40], неподалеку от Веве. Образ жизни Василия Андреевича, естественно, соответствовал состоянию его здоровья: «Между тем живу спокойно. И делаю всё, что от меня зависит, чтобы дойти до своей цели — до выздоровления. Живу так уединенно, что в течение пятидесяти дней был только раз в обществе», [41]— записывает он в своем дневнике в январе 1833 года.

Набережная города Веве. Здесь гулял Жуковский, приехав в Швейцарию во второй раз в 1833 году. Литография середины XIX века из коллекции автора

 

        Несмотря на неважное самочувствие, поэт не отказывает себе в удовольствии совершать небольшие прогулки по окрестным местам. Тем более, что он их хорошо знает, благо изучил еще во время своего первого приезда в Швейцарию.

        «Мой дом в поэтическом месте, на самом берегу Женевского озера, на краю Симплонской дороги; впереди Савойские горы и Мельерские утесы, слева Монтрё на высоте и Шильон на водах, справа Кларан и Веве. Эти имена напоминают тебе и Руссо, и Юлию, и Бейрона»,[42] — пишет он в письме своему другу И.И. Козлову.

        Жуковский, в отличие от Карамзина, находит, что Жан-Жак Руссо в его «Юлии, или Новой Элоизе» не сумел передать всю прелесть этих мест. В том же письме к И.И. Козлову он так передает свое впечатление о романе Руссо: «И не во гнев тебе будет сказано, нет ничего скучнее „Новой Элоизы», я не мог дочитать ее и в молодости, когда воображению нужны более мечты, нежели истина. Попытался прочитать ее здесь и еще более уверился, что не ошибся в своем отвращении. Для великой здешней природы и для страстей человеческих Руссо не имел ничего, кроме блестящей декламации: он был в свое время лучезарный метеор, но этот метеор лопнул и исчез»[43].

        Природа берегов озера Леман не только не разочаровала Жуковского, но и произвела на него еще более сильное впечатление, чем в первый приезд. Во всяком случае в его дневниковых записях и в письмах к друзьям содержатся удивительно поэтичные и живописные описания озера. Позволю себе привести одну достаточно длинную цитату, поскольку это описание Женевского озера поистине достойно пера великого романтического поэта!

        «Теперь 4-е января (старого стиля), а на дворе почти весна; солнце светит с прекрасного голубого неба; перед глазами моими расстилается лазоревая равнина Женевского озера; нет ни одной волны; не видишь движения, а только его чувствуешь: озеро дышит. Сквозь голубой пар подымаются голубые горы с снежными, сияющими от солнца вершинами; по озеру плывут лодки, за которыми тянутся серебряные струи, и над ними вертятся освещенные солнцем рыболовы, которых крылья блещут как яркие искры; на горах, между синевою лесов, блестят деревни, хижины, замки; с домов, белыми змеями, вьются полосы дыма; иногда в тишине, между огромными горами, которых громады приводят невольно в трепет, вдруг раздается звон часового колокола с башни церковной: этот звон, как гармоника, промчавшись по воздуху, умолкает, и всё опять удивительно тихо в солнечном свете; он ярко лежит на дороге, на которой там и здесь идет пешеход и за ним его тень. В разных местах слышатся звуки, не нарушающие общей тишины, но еще более оживляющие чувство спокойствия: там далекий лай собаки, там скрип огромного воза, там человеческий голос. Между тем в воздухе удивительная свежесть, есть какой-то запах не весенний, не осенний, а зимний; есть какое-то легкое, горное благоухание, которого не чувствуешь на равнинах. Вот вам картина одного утра на берегах моего озера!»[44]

 

Возможно, что из дома Жуковского открывался именно такой вид на Веве и Женевское озеро
Аберли, Ж.Л. Веве. 1780. Гравюра, раскрашенная акварелью.

 

        Жуковский сначала сделал эту запись в дневнике, а позднее включил в чрезвычайно подробное письмо, написанное наследнику престола великому князю Александру Николаевичу – будущему императору Александру II, — воспитателем которого он являлся с 1825 года. Великому князю в тот год исполнилось пятнадцать лет, и Василий Андреевич полагал, что это возраст, когда молодой человек, как он писал, расстается с «ребячеством и юношеством» и вступает во взрослую жизнь, где слова о «высоком знаменовании» его будущего» уже становятся не просто чем-то абстрактным, а приобретают реальные очертания. И Жуковский считал своим долгом подготовить воспитанника к этому столь ответственному моменту.

        Именно об этом письме, написанном Жуковским великому князю, мы и будем говорить подробно, поскольку в нем Василий Андреевич сформулировал понятие «горная философия», которое, будучи важным для русской философской мысли, внесло и нечто новое и весьма необычное в становление «швейцарской легенды». Эта философия – квинтэссенция размышлений поэта о природе и связи процессов, там протекающих, с жизнью человека; о нравственном смысле истории и о границах дозволенного и недозволенного в осуществлении той роли, которую играет человек в исторических процессах. Поскольку Жуковский был глубоко верующим человеком, это еще и рассуждения о Божьей воле и о Предопределении в жизни человека и общества.

        Надо сказать, что Жуковский всегда любил писать о горах, они постоянно присутствовали в его стихотворениях и поэмах и раньше. Во время первого путешествия Жуковского по Швейцарии горы владели его воображением больше, чем что-либо другое. Он, как мы знаем, совершал восхождение на перевалы, названия почти всех самых известных швейцарских вершин встречаются в его дневниках. В описаниях картин швейцарской природы постоянно присутствуют такие слова как «скалы», «утесы», «вершины», «высота», «вверх». Горы у Жуковского — это не просто часть пейзажа, а символическое олицетворение некоего духовного мира, где, как и в мире людей, происходит постоянная борьба темных и светлых сил.  В результате, горы, как феномен природы, превращаются по словам замечательного литературоведа Ю.М. Лотман[45] в один из способов «пространственного конструирования мира в сознании человека»[46].

        Теперь, когда Василий Андреевич второй раз приехал в Швейцарию, горы вновь занимают его мысли. Описывая виды, открывающиеся ему из Верне, он вновь и вновь говорит о горных пейзажах. Со стороны Женевы – протянулась «голубая, однообразная стена Юры», созерцание которой умиротворяет душу. В природе, в широком смысле слова, поэт ценит то, что она дает для души человека. Жуковский постоянно пишет об этом: «Природа, окружавшая меня, была прелестна, но главная прелесть окружающего есть наша душа, есть то чувство, которое она приносит к святилищу природы»[47]; «Красоты природы в нашей душе; надобно быть в ладу с собою, чтоб ими наслаждаться»[48].

        А вот на другой стороне озера стороне перед ним открывается картина скорее драматичная. «На противной, Савойской стороне, подымаются горы более огромные, и представляют ужасный хаос утесов, разорванных, растреснутых, разделенных глубокими долинами, в которых теперь белеет снег, тогда как самые утесы, синеющие от еловых лесов, покрывающих бока их, имеют вид необъятного, оцепенелого, изрубленного трупа. Эти горы, возвышаясь, сходятся с противолежащими и стесняются в глубокую долину, по которой течет Рона, впадающая близ Вильнёва в Женевское озеро»[49]

        Лицезрение громадин, напоминающих «изрубленный труп», вызывает не только тревогу, но и наводит поэта на мысли о могуществе человеческого разума, способного охватить внутренним взором все происходящее не только сейчас, но и в далеком прошлом. «И мне было бы весьма душно от их ужасающей взоры огромности, когда бы мне не сопутствовал другой великан, который может без страха с ними соперничать: этот великан есть мысль, могущая не только в одну минуту подняться на их неприступные высоты, но, перелетев века и пространство, присутствовать при их рождении…»[50].

        Главное, у людей есть возможность не только увидеть все происходящее в природе, но и осмыслить эти процессы и извлечь из них выводы. Жуковский находит большое сходство в том, что происходит в природе, с теми, которые внимательный наблюдатель увидит и в обществе. Он пишет о том, что все этапы его становления сопровождались, так же, как и при рождении мира природы, хаосом, жестокостью и потрясениями. И по сей день здесь постоянно происходят обвалы и крушения. «Какое сходство в Истории этих безжизненных великанов с Историей живого человеческого рода!»,[51] — вырывается у него восклицание.

        Но Василий Андреевич верит в то, что в жизни человечества, как и в жизни природы, периоды хаоса, разрушений сменяются покоем и движением вперед. В этом он и видит суть своей философии гор. Проводя параллель между процессами, происходящими в природе и ходом человеческой истории, он пишет: «иногда движение кажется бурею: бездна кипит; но вдруг все гладко и чисто; — и в этом за минуту столь безобразном хаосе вод спокойно отражается чистое небо. Вот вам философия здешних гор»[52]

 

Любуясь горными пейзажами Швейцарии, Жуковский размышлял над тем, что станет впоследствии его «горной философией»
Лори, Матиас Габриэль (сын). Флюэлен[53]. Акварель. 1817

 

        Чтобы сделать свою мысль еще более понятной, Жуковский рассказывает такой эпизод, в котором он уже прямо называет свои размышления «горной философией. «Еще один маленький отрывок, — пишет он, — из той же горной философии: проезжая сюда через кантон Швиц, я видел на прекрасной долине, между Цюрихским и Ловерцким озером, развалины горы, задавившей на двадцать лет несколько деревень и обратившей своим падением райскую область в пустыню».[54] Далее поэт рассказывает о том, что рядом в плодородной долине когда-то произошел такой же обвал, но теперь там вновь плодородные земли. Однако, для того, чтобы возродилась жизнь, должно было пройти несколько веков.

        И далее следует самый важный вывод «горной философии» — о губительности насилия. «Вот история всех революций, всех насильственных переворотов, кем бы они производимы ни были, — бурным ли бешенством толпы, дерзкою ли властью одного! Разрушать существующее, жертвуя справедливостью, жертвуя настоящим для возможного будущего блага, есть опрокидывать гору на человеческие жилища с безумною мыслью, что можно вдруг бесплодную землю, на которой стоят они, заменить другою, более плодоносною»[55].

        Заключает Жуковский свое послание рассуждением о том, что какими бы высокими целями ни руководствовался человек, они не оправдывают насильственных средств их достижения: «…истинное зло, хотя бы и было благодетельно в своих последствиях; никто не имеет права жертвовать будущему настоящим и нарушать верную справедливость для неверного возможного блага. <> Одним словом, живи и давай жить; а паче всего блюди Божию правду. Но довольно. От моей горной философии и письмо мое сделалось горою. Прощайте»[56].

        Отрывки из письма В.А. Жуковского великому князю Александру Николаевичу были напечатаны в таких популярных изданиях того времени как «Полярная звезда» и «Московский телеграф». А позднее основной текст письма был опубликован в журнале «Библиотека для чтения» под заглавием «Две Всемирныя Истории: Отрывок письма из Швейцарии».

    

Крюгер, Франц. Портрет великого князя Александра Николаевича (1818-1881)   в форме лейб-гвардии Гусарского полка. 1833.
Государственный Русский музей, Санкт-Петербург

 

        Итак, пребывание Жуковского в Швейцарии в 1832-1833 годах способствовало появлению на свет новой философии, которая, безусловно, оказала влияние на значительные круги российской образованной публики. Можно говорить и о ее воздействии на воспитанника поэта будущего императора Александра II. К такому выводу приходит, например, А.Ю. Андреев, видный исследователь философского и богословского учения Жуковского. Он пишет: «И, памятуя о действительно сильном влиянии Жуковского на молодого Александра II, можно без преувеличения сказать, что сама личность «царя-освободителя», его последовательная приверженность к созидательным реформам, позволившая осуществить вековую потребность России и отменить крепостное право, а также дать толчок к развитию институтов гражданского общества – все это закладывалось на основе текстов, подготовленных на швейцарской земле»[57].

        Таким образом, благодаря В.А. Жуковскому появляется несколько весьма важных элементов «швейцарской легенды». После его первого пребывания в Швейцарии, Жуковский пришел к выводу о том, что швейцарцы – люди, знающие, что такое счастье. Но счастливы они не только потому, что живут на лоне природы, как полагал Руссо. Важно и другое: они умеют довольствоваться малым, работают, чтобы обеспечить себя и свою семью и не стремятся, в отличие от русских, осчастливить все человечество.

        На берегах Женевского озера также зарождаются философские концепции, в частности, «горная философия», оказавшая определенное влияние на развитие политических и социальных процессов в России. Остается только сожалеть, что не все в России прислушались к выводам, сделанным Жуковским о вреде насилия, более того, о его бессмысленности. В дальнейшем страна пошла по пути революции, и в итоге произошел тот самый горный обвал, похоронивший под собой плодородную долину. Именного этого так опасался великий поэт и философ.

 

 

 

 

 

[1] См. очерк «Байрон, и утверждение героико-романтического образа Швейцарии»

[2] Жан-Пьер Клари́ де Флориа́н (1755—1794) — французский писатель.

[3] Журнал «Вестник Европы» был основан в 1802 году. Его первым редактором был Карамзин Н.М. Жуковский редактировал журнал с 1808 г. по № 20 за 1809 г., а с № 21 за 1809 г. по 1811 г. — он редактировал журнал совместно с известным историком и литературным критиком М. Т. Каченовским.

[4] Иоганн Каспар Ла́фатер (нем. Johann Caspar Lavater; 15 ноября 1741, Цюрих — 2 января 1801, Цюрих) — швейцарский писатель, богослов и поэт, писал на немецком языке. Заложил основы криминальной антропологии.

[5] Родольф Тёпфер (нем. Rodolphe Töpffer, Toepffer; 31 января 1799, Женева, — 8 июня 1846, там же) — швейцарский писатель и художник

[6] Алекса́ндра Фёдоровна (урождённая принцесса Фридерика Луиза Шарлотта Вильгельмина Прусская, нем. Friederike Luise Charlotte Wilhelmine von Preußen; 13 июля 1798, Потсдам — 20 октября (1 ноября) 1860, Царское Село) — супруга российского императора Николая I, мать Александра II, императрица российская. Жуковский преподавал ей русский язык с 1817 года по 1841 год.

[7] Жуковский В. А. Полн. собр. соч.: В 20 т. М., 2004. Т. 13: Дневники. Письма-дневники. Записные книжки. 1804—1833. С. 148/ https://imwerden.de/pdf/zhukovsky_pss_tom13_dnevniki_1804-1833_2004_text.pdf

[8] Александра Осиповна Смирнова (6 [18] марта 1809, Одесса — 7 [19] июля 1882, Париж); урождённая Россет, известная также как Россети и Смирнова-Россет — фрейлина русского императорского двора, знакомая, друг и собеседник А. С. Пушкина, В. А. Жуковского, Н. В. Гоголя, М. Ю. Лермонтова.

[9] Жуковский часто попадает впросак; он наивен, как дитя.

[10] В. А. Жуковский в воспоминаниях современников. Серия литературных мемуаров. 1974. Т.2. С. 247

Цитата по: http://www.wysotsky.com/0009/002.htm#228

[11] Унтерзеен (нем. Unterseen) — коммуна в Швейцарии, в кантоне Берн.

[12] Кляйне- Ша́йдегг (нем.  Kleine Scheidegg ) и Гро́се-Ша́йдегг (нем.Grosse Scheidegg) — горные перевалы в Бернских Альпах

[13] Н.Е. Никонова, Н.А. Рудикова. В.А. Жуковский и Швейцария: о генезисе историософских мотивов

поздней прозы романтика. Вестник Томского государственного университета. 2013. № 374. С. 22

Цитата по: http://sun.tsu.ru/mminfo/000063105/374/image/374-020.pdf

[14] А. С. Янушкевич. Дневники В. А. Жуковского как литературный памятник. Жуковский В. А. Полное собрание сочинений и писем в 20 т. Т. 13. — М.: Языки славянской культуры С. 410

[15] Констанц – в тот момент входил в состав Великого герцогства Баден, исторического государства на юго-западе Германии, существовавшего в период с 1806 по 1918 годы

[16] Жуковский В. А. Полное собрание сочинений и писем в 20 т.— М.: Языки славянской культуры, 2004. Т. 13. С. 193 / https://imwerden.de/pdf/zhukovsky_pss_tom13_dnevniki_1804-1833_2004_text.pdf

[17] Там же. С.200

[18] Кинциг-Кульм (также Кинцигкульм, нем. Kinzigpass или швейц. Chinzigpass, швейц. Chinzig Chulm) — высокогорный перевал в Швейцарии, достигающий высоты 2073 метров.

[19] Там же. С 199

[20] Герман Геслер — имперский наместник, один из представителей австрийской власти в швейцарских кантонах

[21]  Озеро Леман — Lac Léman, Le Léman – французское название Женевского озера

[22] Жуковский В. А. Полное собрание сочинений и писем в 20 т. Т. 13. — М.: Языки славянской культуры, 2004. С. 209/ https://imwerden.de/pdf/zhukovsky_pss_tom13_dnevniki_1804-1833_2004_text.pdf

[23] Карл (Шарль) Виктор фон Бонштеттен (1745—1832) — барон, швейцарский публицист, историк, педагог, философ, писатель, государственный деятель

[24] Филипп Эммануил фон Фелленберг (нем. Philipp Emanuel von Fellenberg; 27 июня 1771 — 21 ноября 1844) — швейцарский учёный-педагог и филантроп, агроном

[25] Там же. С. 212 и 214

[26] Речь идет о писательнице мадам де Сталь. Жуковский во время путешествия читал ее книгу «Размышления о главнейших событиях французской революции».

[27] Жуковский В. А. Полное собрание сочинений и писем в 20 т. Т. 13. — М.: Языки славянской культуры, 2004. С.211 и 214

[28] Озеро в швейцарском кантоне Берн.

[29] Жуковский пишет о реке Лиммат – правом притоке реки Аре (также Ааре).

[30] Жуковский В. А. Полное собрание сочинений и писем в 20 т. Т. 13. — М.: Языки славянской культуры, 2004. С. 216

[31] Там же. С. 217

[32] Веттерхо́рн (нем. Wetterhorn) — гора в Бернских Альпах, Швейцария, недалеко от Гриндельвальда

[33] Там же. С.218-219

[34] Жуковский В. А. Полное собрание сочинений и писем в 20 т. Т. 13. — М.: Языки славянской культуры, 2004. С. 222

[35] Жуковский В. А. Полное собрание сочинений и писем в 20 т. Т. 13. — М.: Языки славянской культуры, 2004. С. 226 / https://imwerden.de/pdf/zhukovsky_pss_tom13_dnevniki_1804-1833_2004_text.pdf

[36] Там же. С. 227

[37] Там же. С. 208

[38] Иванова Е.В. Графические виды Павловска в художественном наследии В. А. Жуковского. Известия Российского государственного педагогического университета им. А.И. Герцена. Москва 2008.

Цитата по: https://cyberleninka.ru/article/n/graficheskie-vidy-pavlovska-v-hudozhestvennom-nasledii-v-a-zhukovskogo/viewer

[39] Иванова Е.В. В. А. Жуковский — коллекционер и художник. Материалы XII Боголюбовских чтений.

Цитата по: http://ogis.sgu.ru/ogis/bogo/mat12/mat12-40.html

[40] Верне (Vernay) – бывший муниципалитет в районе Бруа (district de la Broye) , в кантоне Фрибур (canton de Fribourg), Швейцария. С 1 января 2017 года он вошел в состав нового муниципалитета Эстваайер (Estavayer), объединившего и другие муниципалитеты.

[41] Жуковский В. А. Полное собрание сочинений и писем в 20 т. Т. 11. Первый полутом. Издательский дом ЯСК. Москва 2016. С. 322-323

[42] В.А. Жуковский. Письмо И.И Козлову 27 января <8 февраля> 1833 Собрание сочинений в 4 т. М.; Л.: Государственное издательство художественной литературы, 1960. Т. 4. Одиссея. Художественная проза. Критические статьи. Письма.С.599-600

Цитат по: https://rvb.ru/19vek/zhukovsky/01text/vol4/03letters/420.htm

[43] В.А. Жуковский. Письмо И.И Козлову 27 января <8 февраля> 1833 Собрание сочинений в 4 т. М.; Л.: Государственное издательство художественной литературы, 1960. Т. 4. Одиссея. Художественная проза. Критические статьи. Письма.С.599-600

Цитата по: https://rvb.ru/19vek/zhukovsky/01text/vol4/03letters/420.htm

[44] Жуковский В. А. Полное собрание сочинений и писем в 20 т. Т. 11. Первый полутом. Издательский дом ЯСК. Москва 2016. С.322

Цитата по: https://imwerden.de/pdf/zhukovsky_pss_tom11_1_proza_1810-1840_2016__ocr.pdf

 

[45] Ю́рий Миха́йлович Ло́тман (28 февраля[1] 1922, Петроград — 28 октября 1993, Тарту) — советский и российский литературовед и культуролог.

[46] Лотман Ю.М. Избр. статьи: В 3 т. Таллин, 1992. Т. 1. С. 407

Цитата по: Янушевич А.С. «Горная философия» в пространстве русского романтизма». Жуковский и время. Издательство Томского университета. 2007. С.137

[47] Жуковский В. А. Полное собрание сочинений и писем в 20 т. Т. 13. — М.: Языки славянской культуры, 2004. С.173 / https://imwerden.de/pdf/zhukovsky_pss_tom13_dnevniki_1804-1833_2004_text.pdf

[48] Там же. С. 192

[49] Жуковский В. А. Полное собрание сочинений и писем в 20 т. Т. 11. Первый полутом. Издательский дом ЯСК. Москва 2016. С.324

[50] Жуковский В. А. Полное собрание сочинений и писем в 20 т. Т. 11. Первый полутом. Издательский дом ЯСК. Москва 2016. С.324

[51] Цитата по: https://imwerden.de/pdf/zhukovsky_pss_tom11_1_proza_1810-1840_2016__ocr.pdf

[52] Жуковский В. А. Полное собрание сочинений и писем в 20 т. Т. 11. Первый полутом. Издательский дом ЯСК. Москва 2016. С. 325

Цитата по: https://imwerden.de/pdf/zhukovsky_pss_tom11_1_proza_1810-1840_2016__ocr.pdf

[53] Флюэлен — коммуна в Швейцарии, в кантоне Ури.

[54] 2 сентября 1806 года со склонов гор в долину между Цугским и Ловерцким озерами обрушилось 15 миллионов кубометров земли и скальных обломков. Огромные глыбы свалились в котловину озера Ловерц. Возникла волна высотой с пятиэтажный дом, она хлынула на берег, разрушила и смыла здесь десятки домов.

[55] Жуковский В. А. Полное собрание сочинений и писем в 20 т. Т. 11. Первый полутом. Издательский дом ЯСК. Москва 2016. С.326

https://imwerden.de/pdf/zhukovsky_pss_tom11_1_proza_1810-1840_2016__ocr.pdf

[56] Жуковский В. А. Полное собрание сочинений и писем в 20 т. Т. 11. Первый полутом. Издательский дом ЯСК. Москва 2016. С.326-327

https://imwerden.de/pdf/zhukovsky_pss_tom11_1_proza_1810-1840_2016__ocr.pdf

[57] Андреев А.Ю. «Философские и богословские отрывки из швейцарских писем В.А. Жуковского. Филаретовский альманах. 2014. С. 163-164.

Цитата по: https://cyberleninka.ru/article/n/filosofskie-i-bogoslovskie-otryvki-iz-shveytsarskih-pisem-v-a-zhukovskogo