Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

 

ТЮТЧЕВ: МОРЕ СЛЕЗ НА БЕРЕГАХ ЖЕНЕВСКОГО ОЗЕРА

 

     Бунин писал, что люди, «в города которых залетают чайки в солнечное утро!», должны быть счастливы. Сказал он это о Женеве, хотя чайки залетают во все города и городки, расположенный на берегах озера Леман.Дело, конечно, не в чайках, а в состоянии души. Один и тот же человек, оказавшись на берегах Женевского озера, может испытать здесь состояния величайшего подъема и оказаться на грани самоубийства, пережить счастливейшие часы жизни и, наоборот, погрузиться в пучину трагических переживаний. В этом можно убедиться, например, перелистав страницы жизни прекрасного русского поэта Федора Ивановича Тютчева, связанные с Женевой. 

Вот таким видел Женевское озеро Тютчев, прогуливаясь по городским набережным (гуашь середины девятнадцатого века из коллекции автора)Вот таким видел Женевское озеро Тютчев, прогуливаясь по городским набережным (гуашь середины девятнадцатого века из коллекции автора)

    Поэт неоднократно бывал на Женевском озере, очень любил эти края и каждый раз уезжал отсюда неохотно. Так, проведя в 1859 году три недели в Веве, вернувшись в Петербург, Тютчев пишет стихотворение «Грустный вид и грустный час...” — первое в тютчевском диптихе “На возвратном пути».  Он грустит, прежде всего, оттого, что ему приходится расставаться с «чудным видом и чудным краем»,  столь дорогими для его сердца. Вот эти строки.

Ах, и в этот самый час,
Там, где нет теперь уж нас,
Тот же месяц, но живой,
Дышит в зеркале Лемана...
Чудный вид и чудный край —
 Путь далек — не вспоминай...

    Но если бы мы оказались на берегах Женевского озера осенью 1864 года, то встретили бы там одного из замечательнейших русских поэтов Федора Ивановича Тютчева в слезах.

    Написанное в октябре 1864 года стихотворение «Утихла биза... Легче дышит...», о котором мы уже рассказывали[1], заканчивается вот такой строфой:

 

Здесь сердце так бы все забыло,

Забыло б муку всю свою, —

Когда бы там — в родном краю —

Одной могилой меньше было...

 

    Приезд Тютчева в Швейцарию осенью 1846 года был связан с трагедией: только что умерла его возлюбленная, и он отправился заграницу, надеясь унять мучившую его боль от утраты. Стихотворение посвящено памяти Елены Александровны Денисьевой – поздней любви Тютчева. Именно о ее могиле на Волковом кладбище идет речь в последней строке. А начиналось все так романтично...

    Поэт встретил молодую девушку, ровесницу его дочерей, навещая их в Смольном институте. Федору Ивановичу, когда он встретил Денисьеву, вот-вот должно было исполниться сорок семь лет, а Елене было всего двадцать четыре года. Теперь такая разница в возрасте никого бы не смутила. Но тогда... 

    Елена Денисьева рано потеряла мать, и ее воспитывала тетка, Анна Дмитриевна Денисьева, старшая инспектриса Смольного института. Природа не только одарила Елену весьма привлекательной внешностью - живая, грациозная, с огромными карими глазами, - но и  умом, впечатлительностью и жизнелюбивым характером. У Денисьевой отбоя не было от весьма блестящих поклонников. После выпуска из института ее ожидало место фрейлины при дворе. Казалось, ей уготована обеспеченная, допропорядочная, возможно, несколько скучноватая жизнь, которую вело после замужества большинство ее знакомых дам.

    Но тут на ее пути встретился Тютчев. Он влюбился сразу и безоглядно. Она, поверив в искренность его чувства, ответила страстной и глубокой любовью. Надо сказать, что, несмотря на свою не слишком импозантную внешность, Тютчев с самых ранних лет пользовался успехом у женщин. Они находили его обаятельным мужчиной и прекрасным собеседником. К тому же, к моменту встречи с Денисьевой, Тютчев был уже весьма известным поэтом. Обаяние помноженное на славу... Неудивительно, что молодая институтка влюбилась в человека намного ее старше.

Любовь к Денисьевой была для поэта огромным счастьем.

Дагерротип Елены Денисьевой середины 50-х годовДагерротип Елены Денисьевой середины 50-х годов

 

Нежней мы любим и суеверней…

О, как на склоне наших лет

Сияй, сияй, прощальный свет

Любви последней, зари вечерней!

 

Полнеба обхватила тень,

Лишь там, на западе, бродит сиянье,—

Помедли, помедли, вечерний день,

Продлись, продлись, очарованье.

 

Пускай скудеет в жилах кровь,

Но в сердце не скудеет нежность…

О ты, последняя любовь!

Ты и блаженство и безнадежность.

 

    Почему же в последней строке такого поэтического стихотворения появляется слово безнадежность? Просто ли это дань меланхолии, служащей неким дополнительным украшением поэтики высоких чувств? К сожалению, нет. С самого начала их романтическая история была окрашена в драматические тона.

    Дело в том, что Тютчев был женат. Вторая его жена, Эрнестина фон Дернберг, и слышать не хотела о разводе. Она уже привыкла к связям мужа на стороне, смотрела на них снисходительно и надеялась, что вскоре, как и все его предыдущие мимолётные романы, эта история завершится сама собой.

    Тютчеву непереносима была мысль заставить страдать свою Эрнестину, свое «земное провиденье», как он когда-то писал о ней в стихах. Тютчев  продолжал по-своему любить свою «милую кисоньку Нести». 

    Портрет Эрнестины Тютчевой 40-х годов
Портрет Эрнестины Тютчевой 40-х годов

    Надо сказать, что женился он на Эрнестине Дернберг по страстной любви. Их роман начался еще при жизни его первой жены графини Элеоноры Петерсон, баварской аристократки. Тютчев находился на дипломатической службе в российской миссии в Мюнхене. Именно там он и встретил баронессу Эрнестину Дернберг, урожденную баронессу фон Пфеффель, при довольно странных обстоятельствах. В январе 1833 года во время одного из балов барон Дернберг, с которым поэт только познакомился, почувствовал себя неважно. Решив уехать домой, он подошел к Федору Тютчеву и сказал странную фразу: «Поручаю вам мою жену». Слова оказались пророческими. Через несколько дней барон умер от тифа, эпидемия которого свирепствовала в городе, а романтически настроенный поэт воспылал любовью к молодой вдове, отличавшейся незаурядной красотой. По словам знавших баронессу Дернберг в этой женщине было нечто от роковой красавицы. Так, Иван Тургенев, бывший свидетелем этой романтической страсти, назвал ее «Мадонной Мефистофеля».[2] Да и сам Тютчев был, видимо, поначалу согласен с этим мнением, поскольку в одном из его стихотворений 1836 года, посвященных Эрнестине, явно слышны отзвуки мнения Тургенева:

И  чувства  нет в твоих очах,
И  правды  нет  в твоих речах,
       И  нет души  в тебе.

Мужайся, сердце, до конца:
И  нет  в творении  творца!
       И смысла  нет  в мольбе!

 

Но, тем не менее, страсть возобладала над сомнениями.

    Влюбленным удалось воссоединиться не сразу. В течение шести лет они были вынуждены скрывать свою любовь. Жена Федора Ивановича, Элеонора, узнав о связи мужа с Эрнестиной, даже пыталась покончить с собой. История получила огласку. Начальник Тютчева князь Г.И. Гагарин в депеше в Петербург графу Нессельроде, выйдя за рамки обыкновенной светской и дипломатической сдержанности, писал: «... г-н Тютчев не в состоянии ныне исполнять обязанности секретаря миссии по причине того пагубно-ложного положения, в которое он поставлен своим роковым браком. Во имя христианского милосердия умоляю ваше превосходительство извлечь его отсюда...»

    Тютчев был переведен из Мюнхена в Турин, бывший тогда столицей Сардинского королевства. Влюбленные виделись урывками. Так, в марте 1838 года им удалось встретиться  в Женеве, где они провели вместе более месяца. Влюбленные полагали, что это их последняя встреча и они больше не увидятся. Но, как говорится, судьба распорядилась иначе. В 1838 году жена Тютчева с детьми направлялась к нему в Турин на корабле «Николай I». Неожиданно вспыхнул пожар. Всем удалось спастись, но перенесенное потрясение резко подорвало и без того не слишком крепкое здоровье Элеоноры, и вскоре она скончалась.

    Когда жена умерла, Тютчев тотчас подал заявление о своем намерении вступить в новый брак. Не дожидаясь официального разрешения, он покинул Турин, место своей службы, и отправился в Швейцарию. 29 июля 1839 года в Крестовоздвиженской церкви при русском посольстве в Берне состоялось его венчание с баронессой Эрнестиной Дернберг, ставшей его второй женой. Федору Тютчеву было тридцать пять лет, Эрнестине Дернберг – двадцать девять.

    Самовольный отъезда Тютчева из Италии в Швейцарию не прошел для него даром. Он был уволен с дипломатической службы и лишен звания камергера. Как видим, ради любви к Эрнестине Дернберг в свое время поэт пожертвовал завидной дипломатической карьерой (существует версия, что основной причиной увольнения является тот факт, что в предсвадебной суматохе или во время поездки поэт потерял дипломатические шифры).

    Куда же отправляются молодожены после свадьбы? Вы угадали: в  Женеву, в город, который полон для него «особого очарования». Молодожены останавливаются в отеле Де Берг (Des Bergues).  

Вид на Женевское озеро из отеля де Берг (гуашь середины девятнадцатого века из коллекции автора)
Вид на Женевское озеро из отеля де Берг (гуашь середины девятнадцатого века из коллекции автора)

    И хотя в этот приезд на берег Женевского озера поэту, скорее всего, было не до стихов, мы можем быть уверены, что он был счастлив. Если бы Тютчев в тот момент написал стихотворение, то в нем, наверняка, присутствовали бы эпитеты, подобные тем, которыми он ранее одаривал Швейцарию, ее природу и Женевское озеро.

    Итак, Тютчев стал мужем мефистофельской мадонны. Как мне кажется, эпитету «мефистофельская» Эрнестина Дернберг обязана, скорее всего, своей яркой внешности. Ее жизнь с Тютчевым продемонстировала, что характер у нее был отнюдь не зловещий: она стала прекрасной матерью его трем детям от первого брака, родила ему еще троих детей, была к тому же преданной, понимающей и многое прощающей женой. На мой взгляд, гораздо более объективный портрет Эрнестины Дернберг можно найти в письме сестры Федора Ивановича, Дарьи Ивановны Сушковой. В письме к Шереметевой, тете Тютчева, она пишет об Эрнестине с большой симпатией: «Невестка очень приятная женщина, наружности привлекательной, — лицо выразительное, особенно когда касается некоторых струн, любит Федора чрезвычайно, кажется, пылко, умна и мила, но никак не похожа на первую». И далее в письм идет весьма любопытное признание: «А мне грустно стало по ней, как я их вместе увидела, сердце человеческое странно устроено — страдает, любит и забывает... Помню первую страсть Федора, столь взаимную; глядя на них, должно бы полагать, что век будут любить друг друга — здесь и там, а вышло иначе».[3] 

Фотография Ф.И. Тютчева работы С.Л. Левицкого (1856)Фотография Ф.И. Тютчева работы С.Л. Левицкого (1856)

 Сестра, зная влюбчивый характер брата, предвидела, какая нелегкая судьба уготована его новой жене. Да и сам Тютчев в одном из стихотворений, написанном задолго до свадьбы, как будто бы сам предостерегал Эрнестину.

 

...О если бы тогда тебе приснилось

Что́ будущность для нас обоих берегла...

Как уязвленная, ты б с воплем пробудилась –

Иль в сон иной бы перешла.

 

Но баронесса Дернберг предостережения не услышала или просто, как это чаще всего бывает, не захотела его услышать и стала госпожой Тютчевой. Казалось, Тютчев обрел, наконец, полноценное семейное счастье. Немаловажно заметить, что Эрнестина Дернберг была женщиной весьма богатой. Она унаследовала крупное состояние после смерти своего первого мужа. Тютчев никогда не скрывал, что деньги жены составляют значительную часть его семейного бюджета. Так, вскоре после свадьбы, он пишет родителям: «С прошлого июля[4] и я, и дети, мы всецело живем на ее счет, а сверх того тотчас после нашей свадьбы она уплатила за меня двадцать тысяч рублей долгу...». Двадцать тысяч рублей – огромная по тем временам сумма, примерно соответствовавшая окладу Тютчева более чем за два года!

    Кроме того, Эрнестина была ему не только верной женой, прекрасной матерью, родившей поэту еще троих детей, но и незаменимой помощницей во всех его делах, в том числе и творческих. Она выучила русский язык (первая жена Тютчева русского языка не знала), хотя в этом не было необходимости, в обществе, где они вращались, господствовал французский язык. Первая жена Тютчева русского языка не знала и не слишком интересовалась литературным творчеством мужа. Эрнестина же хотела читать стихи Тютчева, она восхищалась его поэзией. Когда Тютчев занялся написанием статей, она принимала непосредственное участие в их написании.

    Вот отрывок из ее письма брату в январе 1850 года: Тютчев ненавидит писать, он удовлетворяется тем, что, набросав нечто вроде перечня своих идей, он затем развивает их, диктуя мне. Я не устаю удивляться точности его выражений, возникающих в совершенно законченном виде, — кажется, будто он читает их в открытой книге. Ни задержки, ни колебания, ни единой запинки — это поток, который течет легко и свободно». Восхищаясь мужем, она прекрасно видит и его недостатки: «Но если даже ему и присущ дар политика и литератора, то нет на свете человека, который был бы менее чем он, пригоден к тому, чтобы воспользоваться этим даром. Эта леность души и тела, эта неспособность подчинить себя каким бы то ни было правилам ни с чем не сравнимы».[5]

    И вот наступает 1850 год, Федор Тютчев встречает Елену Денисьеву, семейной идиллии приходит конец. Уже весной 1851 года разразился скандал. Произошел он как раз накануне выпуска из Смольного института и предполагаемого назначения Денисьевой фрейлиной при дворе. Инспектору Смольного донесли о квартире, где происходили тайные свидания Денисьевой и Тютчева, к тому же стало известно о том, что она ожидает ребенка.

    Перед молодой девушкой захлопнулись двери большинства домов Санкт-Петербурга. Даже родной отец отрёкся от нее. Тетя, Анна Дмитриевна Денисьева, была вынуждена уволиться из института.

    Елена Денисьева стойко переносила и осуждение света, и разрыв с сеьмей. У нее оказался стойкий и непоколебимый характер. К тому же любовь Елены была глубокой, жертвенной. Она писала: ««Я вся живу его жизнью, я вся его, а он мой».

Да, Тютчев был ее, но по-настоящему больше в стихах, чем в реальной жизни. За четырнадцать лет связи с Еленой, поэт так и не нашел в себе сил оставить жену и детей.

    Видимо, та «леность души и тела», которую в письме к брату отмечала жена Тютчева, в значительной степени и объясняет то, что поэт так и не смог разрушить порочный и заставляющий всех страдать треугольник.

    Последний подарок судьбы – любовь Елены Денисьевой – с самого начала болью отзывался в сердце поэта. Тютчев постоянно терзался, мучаясь оттого, что его отношения с Еленой Денисьевой двусмысленны, заставляют страдать молодую женщину, которая любит его безоглядно, всепрощающей и воистину жертвенной, одержимой любовью. Он понимал, какую непомерную цену платит его возлюбленная за счастье быть рядом с ним. Об этом свидетельствут уже самые ранние стихи, посвященные Елене Денисьевой.

    Так, в 1851 году, всего лишь год спустя после их встречи, он пишет стихотворений «О, как убийственно мы любим», в котором нашли отражение его страдания. Вот лишь несколько строф из него.

О, как убийственно мы любим,
Как в буйной слепоте страстей
Мы то всего вернее губим,
Что сердцу нашему милей!

...........

Судьбы ужасным приговором
Твоя любовь для ней была,
И незаслуженным позором
На жизнь ее она легла!

    Денисьева родила Тютчеву троих детей. Странное совпадение. От каждой из любимых женщин  у Тютчева было по три ребенка. После рождения в мае 1864 года сына Николая, она заболела. Был поставлен диагноз: туберкулез, буквально за несколько месяцев, сведший ее в могилу. Елена Денисьева умерла в августе 1864 года.

    Ее смерть подорвала силы Федора Ивановича: и физические, и моральные. Он постоянно рыдал. Так, по словам Афанасия Фета, встретившего поэта, Тютчева «лихорадило и знобило в тёплой комнате от рыданий».[6] Все, кто его видел в эти дни, пишут о том, что буквально за несколько дней он превратился в старика. Через три недели после смерти Елены Александровны Тютчев приехал к своей старшей дочери Анне, находившейся в Германии, в Дармштадте. Анна, была поражена его состоянием и писала сестре Екатерине: «Папа только что провел у меня три дня — и в каком состоянии — серд­це растапливается от жалости… Он по­старел лет на пятнадцать, его бедное тело превратилось в скелет». В сле­дующих письмах Анна говорит, что отец «в состоянии, близком к помеша­тельству...» и что ей  «очень тяжело видеть, как папа проливает слезы и рыдает на глазах у всех».

 Фотография  Тютчева работы С.Л. Левицкого (1867) Фотография Тютчева работы С.Л. Левицкого (1867)

      Боль, вызванная потерей любимой женщиы, так и не утихла и после поездки в любимую Женеву. Тютчев надеялся, что здесь он сможет не позабыть, нет, а лишь утихомирить боль. Но поэт страдает, и никакие чайки, никакое великолепие природы не способно отвлечь его от сердечной муки.

Приехав в Женеву, Тютчев идет к русскому священнику Афанасию Петрову, которого хорошо знает, с тем, чтобы исповедоваться и причаститься. В письме к дочери, написанном 15 сентября 1864 года, он пишет:

Женева. Вторник. 15/27 сентября 1864

Моя милая дочь. Через несколько часов иду на исповедь, а затем буду причащаться. — Помолись за меня. Моли Господа ниспослать мне помилование, помилование, помилование! Освободить мою душу от этой ужасной тоски, спасти меня от отчаяния, но не путем забвения — нет, не забвения... Да сократит Он в своем милосердии срок испытания, превышающего мои силы...

 

Почему же Тютчев молит Господа не только об избавлении от тоски, но, прежде всего, о помиловании? Письмо в оригинале написано по-французски и поэт три раза повторяет это слово «...de me faire grâce, grâce, grâce!» За что он просит прощения?

Тютчев не мог простить себе смерти Денисьевой. Он, как никто другой, понимал, что не только чахотка свела любимую женщину в могилу. Болезнь смогла одолеть ее лишь потому, что были подорваны силы в борьбе с несправедливыми ударами судьбы.

Пребывание на берегах озера Леман не принесло облегчения. Тургенев, встретивший Тютчева в 1865 году, очень красочно передал состояние поэта, написав, что «его одежда была промокшею от падавших на нее слез».[7] Вполне возможно, что именно в эти дни были написаны вот эти строфы.

 

Сегодня, друг, пятнадцать лет минуло

С того блаженно-рокового дня,

Как душу всю свою она вдохнула,

Как всю себя перелила в меня.

И вот уж год, без жалоб, без упрёку,

Утратив всё, приветствую судьбу…

Быть до конца так страшно одиноку,

Как буду одинок в своём гробу.

 

Под стихотворением стоит дата: 15 июля 1865 года.  В этот день, ровно пятнадцать лет назад произошло объяснение, определившее судьбу Тютчева и Денисьевой. А через несколько недель, 3 августа 1865 года, в канун ее смерти, он пишет еще более пронзительное стихотворение, которое так и называется «Накануне годовщины 4 августа 1864 года».

 

Вот бреду я вдоль большой дороги
В тихом свете гаснущего дня...
Тяжело мне, замирают ноги...

Друг мой милый, видишь ли меня?

Все темней, темнее над землею —
Улетел последний отблеск дня...
Вот тот мир, где жили мы с тобою,
Ангел мой, ты видишь ли меня?

Завтра день молитвы и печали,
Завтра память рокового дня...
Ангел мой, где б души ни витали,
Ангел мой, ты видишь ли меня? 

Посмертный портрет Ф. И. Тютчева, С.Ф. Александровский (1876)Посмертный портрет Ф. И. Тютчева, С.Ф. Александровский (1876)

    О мучениях великого поэта прекрасно написал спустя сто лет замечательный советский писатель Юрий Нагибин. Сделал он это в рассказе «Сон Тютчева», посвященном отношениям Тютчева и Денисьевой.

«Он испробовал все: стихи, слезы, бегство в Ниццу, много значившую в его жизни, политику, все виды самообмана, горячечные, ночь напролет, разговоры с умным; добрым Георгиевским, зятем Денисьевой, понимавшим и чтившим их горький союз. Ничего не помогало. Елена Александровна не отпускала его, выматывала душу не «тоской желаний», как некогда было с ним после другой страшной потери, а безнадежностью запоздалого раскаяния. Чувство вины было не внове Тютчеву. И узнал он его впервые в ту давнюю пору, когда первая жена Нелли пыталась заколоться маскарадным кинжалом. Но с той виной он сумел не то чтобы справиться, а сжиться, просто потому, что был молод. А шестидесятилетнему человеку не уйти от содеянного, не обмануть себя надеждой на искупление».

 

Раскаяние пришло слишком поздно и не отпускало Федора Тютчева уже до самой смерти.

А что же Эрнестина Федоровна Тютчева? Узнав из письма мужа о смерти Денисьевой, она произнесла фразу, которая свидетельствует о благородстве ее характера: «Его скорбь для меня священна, какова бы ни была ее причина». После смерти Тютчева вместе с поэтом А.Н. Майковым она подготовила первое полное собрание сочиниений мужа. Именно по настоянию Эрнестины Тютчевой в это собрание были включены все стихотворений, посвященных ее сопернице – Елене Денисьевой.

 


[1] См. очерк «Разноцветные паруса Женевского озера».

[2] Дневник Тургенева, стр. 78.

[3] Письмо Д.И. Сушковой Н. Н. Шереметевой от 6/8 июня 1845 года.

[4] 29 июля 1839 года состоялось бракосочетание Тютчева и Дернберг.

[5] Э. Ф. Тютчева — К. Пфеффелю, Петербург. 1/13 января 1850

[6] Дневник Тургенева, стр. 382

[7] Кожинов В. Тютчев. Москва, Молодая гвардия, Жизнь замечательных людей, 2009, стр.383