Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

 

ВЛАДИМИР НАБОКОВ: НЕЗНАЧИТЕЛЬНЫЕ ДЕТАЛИ ИЗ ЖИЗНИ ЗНАЧИТЕЛЬНОЙ ЛИЧНОСТИ

 

Владимир Набоков в 1975 году (ina.fr)	Владимир Набоков в 1975 году (ina.fr)                                               

    Казалось бы, все уже написано о жизни Владимира Владимировича Набокова в Швейцарии, и добавить нечего. Но недавно я оказалась на вечере известного французского журналиста Бернара Пиво и узнала о том, что ему повезло встретиться с Набоковым и даже взять у него интервью. И вся эта весьма любопытная история начиналась в Швейцарии, в Монтре.

    Кто такой Бернар Пиво и почему я решила пойти на его выступление? Бернар Пиво, не только журналист, но и талантливый литератор, прекрасный знаток и ценитель французского языка, много лет вел очень интересную передачу Apostrophe  на французском телевидении, которую я с удовольствием смотрела.

К тому же, встреча с Пиво проходила в городе Divonne-les-Bains, приграничном со Швейцарией французском городке, в котором я и живу.

    Я была сполна вознаграждена за это решение. Бернар Пиво оказался, помимо всего прочего, и прекрасным актером. Он удивительно точно передавал интонации и манеру говорить тех известных писателей, с которыми ему привелось побеседовать за свою долгую и счастливую карьеру журналиста, специализировавшегося на новостях литературной жизни.  Одно из самых сильных впечатлений оставила у него встреча с Владимиром Владимировичем Набоковым. Произошло она, как я уже сказала, в Швейцарии, в отеле Монтре Палас (Le Montreux Palace), где Набоков прожил 17 лет.

    Как признался Бернар Пиво, у него была очень слабая надежда уговорить Набокова дать интервью на телевидении. Набоков вообще редко соглашался на интервью, а уж на телевидении…  Такое, насколько знал Пиво, случилось лишь однажды, да и то это было крошечное интервью также для одной из первых французских литературных передач «Lecture pour tous». И еще Набоков милостиво позволил запечатлеть себя на пленку за своим любимым занятием – ловлей бабочек.

Отель «Монтре Палас», в котором столько лет провел Набоков (фотография автора)Отель «Монтре Палас», в котором столько лет провел Набоков (фотография автора)

 

    Тем не менее, Пиво решил попытать счастья и отправился в Швейцарию, да и повод был достойный – выход французского перевода «Ады». Он отправился в Швейцарию, в роскошный (особенно по тем временам) отель Монтре Палас, где Владимир Набоков со своей женой жил уже много лет в одном и том же номере. Когда Пиво поднялся в номер, то Набоков разговаривал с кем-то по телефону. Как догадался из разговора Пиво, Владимир Владимирович беседовал с человеком, редактировавшим его книгу. Набоков прекрасно знал французский и рассорился со многими корректорами, полагая, что он лучше знает, как употреблять то или иное выражение. На сей раз он тоже довольно долго пытался убедить в своей правоте собеседника, а потом, потеряв терпение, воскликнул:

            - Mais Emile l’emploie!

Видимо, это убедило корректора, и разговор быстро закончился.

            - А кто это Эмиль? – поинтересовался Пиво.

            - Как Вы не знаете? Это же Эмиль Литре! – удивился Набоков, как-будто речь шла о его хорошем знакомом, который жил по соседству.

    Эмиль Максимильен Поль Литтре (Émile Maximilien Paul Littré)  - это французский философ и филолог, живший в девятнадцатом веке. Он считался наравне с Дидро самым энциклопедически образованным человеком. Особую известность он приобрел своим знанием нюансов французского языка. Большую часть жизни он посвятил составлению знаменитого «Энциклопедического словаря французского языка», который во Франции часто называют «Словарь Литтре».

    Встреча Бернара Пиво состоялась в пять часов, перед этим Набоков отдохнул и был в хорошем расположении духа. Короче, Владимир Набоков согласился поговорить об интервью. А это уже было многообещающим событием. Они спустились вниз в один из салонов отеля. Только они начали разговор, как появился мастер и принялся настраивать рояль, стоявший в этом помещении. Он громко стучал по клавишам пальцем. Набоков поднялся с кресла, на котором сидел: «Уйдем отсюда, шум – вот что погубит мир…».

    Они перешли в другой салон, но не заметили, что и там стоял рояль, и вскоре вновь услышали бренчание инструмента. Им пришлось опять встать и отправиться на поиски помещения, в котором не было никаких музыкальных инструментов. Как ни странно, этот эпизод не вызвал раздражения Набокова, а наоборот, развеселил его. Возможно, он уже мысленно прикидывал, как использует в своем новом произведении сюжет с настройщиком рояля, преследовавшим их.

    Бернар Пиво и раньше восхищался Набоковым, но писатель казался ему человеком несколько холодным и надменным. За время их беседы, Пиво, по его признанию, был просто пленен этой мощной личностью: ее эрудицией, широтой мировоззрения, речью, необыкновенно живой и ироничной. Если и раньше, он мечтал о том, чтобы Набоков принял участие в передаче Apostrophe, то сейчас решил, что не уйдет из отеля, пока не убедит писателя сделать это. Набоков отбивался от его атак.

            - Я терпеть не могу импровизацию! – вот был, по словам Пиво, его основной аргумент. – Я и десяти слов не произносил, выступая перед студентами или перед какой-либо другой аудиторией, без того, чтобы не подготовить письменный текст.

            - Хорошо, - парировал этот довод Пиво. – Я сделаю для Вас то, что я никогда не делал для кого-либо другого. Я пришлю Вам свои вопросы заранее.

            - Я отвечу на них письменно. И прочитаю свои ответы перед камерой.

            - Но…, послушайте…

            - Устройте так, чтобы на письменном столе, за которым я буду сидеть, было много книг. Они скроют мой текст от зрителей. Я очень талантливо делаю вид, будто я не читаю. Вы сами убедитесь. Я буду время от времени возводить глаза к потолку, будто бы в поисках вдохновения.

    Примерно такой диалог состоялся тогда в отеле Монтре Палас между Владимиром Набоковым и Бернаром Пиво. Соглашение было достигнуто, и 30 мая 1975 года состоялось интервью Набокова на французском телевидении. Пиво задавал вопросы, а Набоков зачитывал ответы. Даже оформление интерьера на этот раз было не таким, каким оно бывало во время других передач Apostrophe. Как правило, все присутствующие сидели вокруг стола и вели беседу: задавали вопросы, рассуждали, спорили. На сей раз в студии поставили большой письменный стол, его завалили книгами. За столом возвышался Набоков, перед столом на стуле, немного по-школярски, бочком, пристроился Пиво. Все другие присутствующие сидели где-то на заднем плане просто для проформы. Никто из них не имел права вмешиваться в беседу.

    Во время встречи в Монтре Владимир Набоков поставил еще одно условие: в ходе встречи ему подадут его любимый сорт виски. Но чтобы не шокировать публику, было решено налить виски в чайник и делать вид, что Набоков пьет чай. И вот во время интервью Бернар Пиво время от времени предлагал: «Еще немного чая, господин Набоков?»               

Бернар Пиво в студии (ina.fr)Бернар Пиво в студии (ina.fr)

 

    Бернар Пиво должен был выполнить еще одну просьбу Владимира Набокова. В студии за ширмой установили переносной туалет, который, как полагал писатель, был ему необходим, учитывая его возрастные проблемы. Это условие также было выполнено. Но туалет, к счастью, не понадобился.

    Как вспоминает Пиво, по окончании интервью Владимир Набоков радовался, как фокусник, вытащивший кролика из шляпы и не только обманувший публику, но и очаровавший ее. 

Памятник Набокову перед входом в отель, где он прожил столько лет (фотография автора)Памятник Набокову перед входом в отель, где он прожил столько лет (фотография автора)

    Прошел год после встречи на передаче Apostrophe, и Владимира Набокова не стало. Бернар Пиво стоял на сцене какой-то потерянный и грустный, как будто смерть Набокова произошла не около сорока лет назад, а вчера. Потом он посмотрел в зал, и улыбнулся. Он сказал, что ему бы не хотелось заканчивать выступление на такой печальной ноте, и он расскажет нам забавный эпизод, который произошел с ним недавно. Набоков понимал толк в шутках, и Пиво был уверен, что Владимира Набокова позабавил бы его рассказ. Тем более что речь шла о словарях, которые он так ценил, а также о проблемах, которые были не чужды и ему.

    Во французском языке есть такое почти забытое выражение: «bagatelle de la porte».

Ученые до сих пор не пришли к единому выводу относительно происхождения этого слова, но это уже не так важно для нашего рассказа. Когда-то у него было несколько значений, но все они позабыты, кроме одного, которое означает: ласки, предшествующие основному акту любви.  Встретив академика Жана д‘Ормессона, принимавшего участие в подготовке Словаря Французской Академии,  Пиво сказал ему:

            - Это, конечно, прекрасно, что вы включили выражение «bagatelles de la porte» в ваш монументальный словарь. Но вот что удивительно. Вы перечислили все его значения, которые уже давно позабыты. Но не упомянули то, единственное, которое до сих пор еще употребляется.

            И он объяснил, о каком значении идет речь. Жан д‘Ормессон посмотрел на него с грустью, потом махнул рукой.

            - Какая любовь? Любовь! Нашли о чем! У наших академиков одно на уме: Простата! Простата!

    На всякий случай уточняю: самому д‘Ормессону уже под девяносто, а средний возраст членов Французской Академии гораздо больше шестидесяти. К слову сказать, Жан д‘Ормессон, считающийся сегодня во Франции одним из лучших лингвистов и непревзойденным знатоком французского языка, как и Набоков с огромным пиететом относился к «Словарю Литтре». Ему принадлежит такое высказывание: «Литтре – это библия писателей» (Le Littré est la bible des écrivains). Так что не только проблемы с простатой роднят его с Набоковым.

Я, естественно, захотела узнать, о чем же говорил Владимир Набоков с Пиво во время передачи «Апостроф». Оказалось, в наши дни интернета, сделать это совсем не сложно.

    Кролика из шляпы Владимир Набоков все-таки вытащил. Но не потому, что он заставил публику поверить в свою импровизацию. Мне кажется, что в этом смысле он мало кого обманул. Очевидно, что он читает текст. На последнем этапе интервью, оператор изменил ракурс съемок, и стал виден стол, с лежащими на нем листами бумаги. 

                        В студии во время интервью (ina.fr)
В студии во время интервью (ina.fr)  

    Но разве это имеет значение? Зато он превратил банальное интервью в театр одного актера, наблюдать за игрой и слушать которого воистину наслаждение. Набоков то глубокомыслен, то ироничен, то вдруг в его речи зазвучит пафос, то он полон сарказма. Пиво сумел сделать то, что редко кому удавалось до него: он явно вызвал симпатию писателя, и это задало тон всему интервью: он доверительный. Интересно также наблюдать, как постепенно Набоков превращает интервью в монолог, реплики и вопросы Пиво становятся вторичными, они вроде бы и нужны, но ясно, что можно обойтись и без них. Не Владимир Набоков нервничает в ожидании вопроса, а Бернар Пиво чувствует себя неуверенно, смущается и ведет себя как ученик перед профессором. Набоков предстает даже не профессором, а мэтром, немного вальяжным и снисходительным к своим ученикам. Но некоторое высокомерие, сквозящее в его поведении, не умаляют достоинства того, что он говорит. Каждый ответ на вопрос, каждая фраза – литературная миниатюра высочайшего класса. В его выступлении столько глубоких мыслей, оригинальных высказываний, юмора, что ответы все больше превращаются в череду небольших законченных эссе высочайшего литературного класса.

    Вот, например, ответ Набокова на вопрос о том, что он обычно делает в это время дня? Часы в студии показывали 21 час 47 минут. 

    Набоков: В это время, мсье, я имею обыкновение лежать под пуховым одеялом, на трех подушках, в ночном колпаке, в скромной спальне, что служит мне одновременно рабочим кабинетом; очень яркая лампа – маяк моих бессонниц – еще горит на ночном столике, но будет потушена через мгновение. Во рту у меня сенная облатка, а в руках нью-йоркский либо лондонский еженедельник. Я откладываю, нет, отшвыриваю его в сторону и, тихонько чертыхаясь, снова включаю свет, чтобы засунуть носовой платок в кармашек ночной сорочки. И тут начинается внутренний спор: принимать или не принимать снотворное. До чего же упоителен утвердительный ответ![1]

 

    Из интервью я узнала такие детали биографии Набокова, о которых не читала ранее. Например, его хорошее знание французского объяснялось тем, что в детстве у него была гувернантка по имени Сесиль Мьотон (Cécile Miauton) из… Швейцарии. Более того, не просто из Швейцарии, а из кантона Во, где, как уточняет сам Набоков, ее фамилия звучит иначе: Миотон. Правда, образование она получила в Париже, после чего ее фамилия стала звучать на французский манер. Эта гувернантка оставалась в семье Набоковых до 1915 года. И именно ей он был обязан хорошим знанием французской литературы, изучение которой они начали с трагедии Корнеля «Сид» и с «Отверженных» Гюго. А в двенадцать лет Владимир Набоков уже цитировал наизусть из Верлена.

    Еще одна деталь, касающаяся Швейцарии, из этого интервью. На вопрос Пиво, почему Набоков поселился в Швейцарии, а не в какой-то другой стране, Набоков полушутя, полусерьезно ответил, что они с женой подумывали купить виллу в Италии или во Франции. Но когда увидели, каков там размах забастовок почтовиков, то это их напугало. Поскольку для него очень важна связь с внешним миром, предпочтение было отдано Швейцарии. Ведь Швейцария, как заявил Набоков, это единственная страна, где почта работает безотказно! Но Набоков был бы не Набоковым, ежели бы не облачил эту простую фразу в совершенно удивительный по оригинальности и красоте пассаж: «…Люди солидных профессий, тишайшие устрицы, крепко-накрепко привязанные к своему родному уютному перламутру, и не подозревают, насколько такая гарантированно-бесперебойная почта, как в Швейцарии, облегчает участь автора, даже если ежеутреннее приношение состоит из нескольких туманных деловых писем да двух-трех просьб об автографах, каковые я никогда в жизни читателям не даю».[2]

Имя Набокова отныне неразрывно связано со швейцарским городом Монтре (фотография автора)Имя Набокова отныне неразрывно связано со швейцарским городом Монтре (фотография автора)

    И, показав на видневшееся из окна озеро Леман, добавил, что еще одной причиной выбора Швейцарии явился «…вид с балкона на Женевское озеро, оно же - озеро Леман, это озеро, которое стоит всех тех денежных потоков и вливаний, на которое похоже. Такая вот скверная метафора».[3]

    Я не собираюсь злоупотреблять вашим вниманием и продолжать цитировать и далее. Если вам захочется, вы можете не только прослушать интервью, но и просмотреть видеозапись. Есть даже с русскими субтитрами. 

 

    Я читала почти все произведения Набокова, много и из того, что было написано о нем. Я ездила в Монтре, заходила в сам отель, попросила разрешения и, получив его, с благоговением заходила в комнату, где когда-то жил писатель с женой. Но Владимир Набоков оставался для меня чем-то холодным и отчужденным, как его бронзовое изваяние, навечно пристроившееся на стуле перед входом в отель. Странное дело, после встречи с Бернаром Пиво и его рассказом о Владимире Набокове, он стал для меня, наконец, вполне земным, реальным, и от этого еще более гениальным человеком.

 



[1] Набоков о Набокове и прочем: Интервью, рецензии, эссе. М.: Издательство Независимая Газета, 2002, стр. 391

[2] Набоков о Набокове и прочем, стр. 398

[3] Там же, стр. 399.