Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

РУССКАЯ ШКОЛА В ЖЕНЕВЕ

 Максим Горький и Екатерина Павловна ПешковаМаксим Горький и Екатерина Павловна Пешкова

    Однажды Надежда Сикорская, редактор «Нашей газеты», с которой я много лет сотрудничаю, переслала мне письмо, полученное редакцией от одного из читателей. Открыв послание, я прочитала следующую заметку под названием «Свободная русская школа в Женеве».

    «С 1 сентября открывается в живописных окрестностях Женевы свободная русская школа… Школа будет с интернатом для мальчиков и девочек. Отсутствие отметок, работы в саду и огороде, игры на воздухе в парке, экскурсии в исторически интересные и красивые окрестности, водяной и зимний спорт – все это дополняет физическое и умственное образование, которое дается детям на чисто научных началах по лучшим методам преподавания».

    Первым порывом было срочно выяснять, где же находится такая замечательная школа и не поздно ли еще записать туда своего ребенка? Но тут взгляд упал на набранный мелким шрифтом источник и дату: газета «Прикамский край», 8 августа 1907 года.

    Разочарование, вызванное тем, что ребенку не удастся там поучиться, сменилось интересом: что же это за школа и кто ее создал в Женеве?

    Кое-что стало ясно из объяснения Александра Львовича Рашковского, краеведа из Кирова (старое название – Вятка), приславшего письмо. Он сообщал о том, что, обнаружил этот материал, просматривая старые подшивки газеты "Прикамский край". Более того, газета не ограничилась одной заметкой. В конце сентября того же года она сообщала о том, что «русская средняя рациональная шестиклассная школа» готовится к открытию. И далее еще более детально рассказывалось о том, какие задачи она ставит перед собой.

 «Основной задачей рациональной школы организаторы считают развитие ума, воли, характера и физического организма детей в направлении, которое обеспечивало бы человеку в будущем выработку прочного, цельного миросозерцания. Этот принцип стал со времен Пирогова и Ушинского руководящим началом русской педагогической мысли.

…Создание жизнерадостной обстановки для ребенка, специальное внимание, уделяемое каждому по способностям, - вот что организаторы ШКОЛЫ признают более ценным средством в деле воспитания. При ШКОЛЕ состоит врач, который следит как за здоровьем детей, так и за всеми условиями их жизни в гигиеническом и санитарном отношении».

    Автор заметки не преминул воспользоваться возможностью, мягко говоря, покритиковать государственную систему просвещения: «Министерство Народного Просвещения же всегда преследовало цели, не имеющие ничего общего с педагогикой – цели внутренней политики. Благодаря этому в казенной средней школе, где все проводится и осуществляется механически, инициаторам и исполнителям бумажных реформ совершенно чужды рациональные педагогические приемы воспитания и обучения. Отдать ребенка в казенную среднюю школу, - это значит подвергнуть его умственному, а, очень часто, и физическому калеченью. Вместе с тем налицо все данные, что его оттуда выпустят, хотя и с дипломом (аттестатом), но невеждой».

    Звучит весьма современно, будто и не прошло с момента написания материала больше ста лет.

    Кто же автор заметки, позволивший себе так смело высказаться в адрес современной системы образования?  Феопемт Парамонович Кунилов был, как говорится, един в нескольких лицах. Автор большинства материалов и главный редактор газеты "Прикамский край". Его судьба – удивительна. Он родился в 1877 году в деревне Казанцево Уржумского уезда Вятской губернии. Одним словом, в глухомани. К тому же в семье крестьян-старообрядцев. Казалось бы, ничто не сулило ему карьеры журналиста. В детстве его, как чеховского Ваньку отдали в обучение в город Уржум к переплетчику. Оттуда он сбежал, не выдержав плохого обращения. Окончил земское начальное училище. Его опять отдали в обучение. На сей раз в контору лесопромышленника. Работал на лесосплавных пунктах без зарплаты. Заболел малярией, и хозяин отправил его домой. Вот живя дома, он и заделался регулярным читателем сельской библиотеки, а потом стал и сам писать корреспонденции в провинциальные газеты. В начале века вышли даже сборники его рассказов из крестьянской жизни. Кем он только не подряжался, чтобы заработать на жизнь: служил курьером, работал писцом, и наконец, поступил секретарем в одну из местных газет. В 1906 году перешел на работу в газету «Прикамский край», где был един в трех лицах - исполнял функции секретаря, корректора и редактора. Газету закрыли за резкие обличительные статьи, направленные против порядков, царивших в крае. Кунилов перешел в другую газету - «Вятская речь». Однако и здесь он продолжал критику властей, за что неоднократно подвергался аресту. Революцию Кунилов, естественно, принял, и в  1917 году даже состоял членом Вятского совета рабочих и солдатских депутатов. Всю свою дальнейшую жизнь Кунилов посвятил работе в области журналистики и просвещения.

    Думаю теперь, когда мы знаем, кто такой Феопемт Парамонович Кунилов, становится понятнее его интерес к проблемам школьного образования и не вызывает удивления факт появления в редактируемой им газете статьи о школе в далекой Швейцарии.

    Кто же эти люди, задумавшие создание школы в Женеве? На это газета "Прикамский край" дает ответ: инициатива принадлежала Ивану Ивановичу Фидлеру, а поддерживал его кружок русских педагогов, среди которых назывались имена Ф.М. Азнаурова, Е.М. Десятовой, Н.Н. Ге и Н.А. Падарина.

    Имя Ивана Ивановича Фидлера достаточно хорошо известно. В начале века в Москве его училище, которое так и называли Фидлеровским, считалось одним из лучших. Так, будущий известный физик и академик Шулейкин, учившийся там, вспоминал: «Очень хороший состав преподавателей был в реальном училище Фидлера, находившемся недалеко от нашего Покровского бульвара, на Чистых прудах, на углу Лобковского и Мыльникова переулков. …Какая прекрасная была эта школа. С каким теплом, с какой благодарностью ее вспоминаю».

  Училище Фидлера после обстрела здания в 1905 году Училище Фидлера после обстрела здания в 1905 году

     Что же заставило вполне преуспевавшего директора училища покинуть столицу и отправиться в Женеву? Оказалось, что во время событий 1905 года в здании Фидлеровского училища располагался один из центров революционеров. Уже в марте 1905 года в школе проходили нелегальные собрания рабочей и учащейся молодежи, а в декабре 1905 года здесь состоялось заседание Московской городской конференции большевиков. Именно на этом собрании было решено начать 7 декабря всеобщую политическую стачку, которая затем, по замыслу большевиков, должна была перейти в вооруженное восстание. Но все развивалось не совсем по плану. 9 декабря школу, в которой собрались на совещание дружинники и симпатизировавшая большевикам молодежь,  окружили войсками. Был предъявлен ультиматум. Собравшиеся отказались покинуть здание. Тогда начался артиллерийский обстрел школы. Три человека были убиты и пятнадцать ранены. Здание также сильно пострадало. Именно после разгром училища Фидлера началось вооруженное восстание большевиков.

Иван Иванович Фидлер, не принимавший участия в восстании, тем не менее, опасался, что его сочтут сочувствующим революционерам. И действительно, Фидлера арестовали, но потом отпустили под залог.

    Иван Иванович предпочел не рисковать, а благоразумно покинуть Москву и поискать прибежища за границей, тем более, что в средствах он не нуждался, его жена была весьма состоятельной женщиной. Что же касается школы, то после ремонта здесь опять разместилось учебное заведение. На сей раз реальное училище Баженова, а в советское время в этом здании находилась школа No. 40 имени Революции 1905 года.

  Современный вид зданияСовременный вид здания

    Женева была выбрана Иваном Ивановичем не случайно. Фидлеру было известно, что город буквально наполнен русским политическими эмигрантами. По свидетельству современников, русская речь слышалась повсюду – на улицах, в кафе, в магазинах. Русские ходили группами, многие носили одежду, к которой привыкли в России – косоворотки, сапоги, картузы или кепки, как небезызвестный Владимир Ильич. Большинство эмигрантов надеялось рано или поздно вернуться на Родину и вовсе не стремилось к тому, чтобы ассимилироваться с местным населением. А значит, русская школа вполне могла быть востребована. Ведь там дети получили бы образование, позволяющее им впоследствии продолжить учебу в России. Видимо, эти соображения и привели к тому, что Иван Иванович решил открыть русскую школу в Женеве.

    Одним из учредителей школы был Николай Андреевич Падарин. Именно его имя привлекло внимание краеведа из Кирова, приславшего заметку. Оказалось, что память о Падарине, не просто как о педагоге, но и как о просветителе, до сих пор чтут в Кирове. Вот отрывок из воспоминаний одной из его учениц, М.Н. Огневой, которая впоследствии сама стала прекрасным педагогом.

    «Н.А. прославился тогда, как лучший учитель, дающий уроки по латыни для поступающих в университеты реалистов, которые должны были сдавать экзамены на аттестат зрелости. …Н.А. Был замечательный педагог, превосходно знавший предмет. Уроки его были очень интересны и латынь, этот «скучный и нудный» для гимназистов предмет, оказался весьма увлекательным...»

    Судя по ее воспоминаниям, Падарин был не только прекрасным учителем, но и замечательным человеком: он возглавлял «Вятское общество вспомоществования учащимся высших учебных заведений» и много помогал талантливой, но нуждавшейся молодежи.

    Оказавшись в Женеве, Падарин продолжал хлопотать за знакомых учеников. В архиве Российской Академии Наук нам удалось обнаружить письмо, написанное Падариным, подтверждающее то, о чем пишет Огнева. В этом письме Николай Андреевич хлопочет за двух знакомых девушек, которые стремились попасть на Московские высшие женские курсы (курсы профессора В. И. Герье). Эти курсы, торжественное открытие которых состоялось в 1872 году, отличались исключительно высоким уровнем преподавательского состава. Достаточно сказать, что русскую историю, например, там преподавал В.О. Ключевский, чьи книги по истории России до сих пор востребованы. А курс по философии читал В.С. Соловьев, стоявший у истоков возрождения русского самосознания начала двадцатого века.

    Падарин объясняет знакомому, от которого ждет содействия, что девушки еврейского происхождения, и это может создать определенные трудности для их поступления на курсы. «Мои protégé – пишет Николай Андреевич, - умныя и в истинно смысле слова интеллигентныя девицы».

    Почему Николай Андреевич оказался в Женеве? Ответ на этот вопрос еще предстоит найти. Мне не удалось также узнать, кем были другие педагоги, работавшие в женевской школе, о которых идет речь в заметки: Ф.М. Азнауров, Е.М. Десятова.

    В списке учредителей фигурирует также некий Н.Н. Ге. Я практически уверена, что речь идет о Николае Николаевиче Ге. Но не о знаменитом художнике, а о его старшем сыне, которого звали также как и отца. Известно, что Ге – младший в 1900 году уехал из России в Швейцарию, в Женеву. Более того, известно, что поселился он у Бирюковых, на русской вилле в Онэ, о которой мы уже подробно рассказывали. Николай Николаевич был неплохим художником, но позднее он также преподавал русский язык в Сорбонне, в Париже. Можно предположить, что в школе Фидлера в Женеве он либо вел уроки рисования, либо преподавал русский язык.

    Кто-то подумает, а можно ли вообще утверждать, что подобная школа была открыта? Ведь вся информация о ней содержится в двух заметках. И обе они из одной и той же газеты. Не вымысел ли это ее редактора? Мы стали искать дополнительные доказательства существования школы. И нашли весьма убедительные.

    Одно из них содержится в воспоминаниях Александра Николаевича Рубакина «Лоцман книжного моря». Книга посвящена отцу Александра Николаевича – известному революционеру, писателю, просветителю, библиографу Николаю Александровичу Рубакину. О его жизни, его неистребимой страсти – книгам, много и подробно писалось. В своем очерке о Павле Бирюкове я уже упоминала знаменитую библиотеку Рубакина, которой пользовались все русские эмигранты, находившиеся в Швейцарии и о своеобразном соревновании между Николаем Рубакиным и Павлом Бирюковым, также собравшем очень значительную библиотеку.

Николай Александрович РубакинНиколай Александрович Рубакин

    В книге «Лоцман книжного моря» приводятся некоторые детали начального периода жизни Рубакиных в Швейцарии, где они оказались в 1907 году.  Причина? Как и почти у всех в этот момент – угроза ареста в России после разгрома там революционного движения.

    Вот как Александр Николаевич описывает свой приезд в Женеву, где, как он знал, уже находился его отец: «В Женеве, которая для меня была совершенно неизвестна, я случайно каким-то образом попал через данный мне в Петербурге адрес к социал-демократу писателю Дивильковскому, которого видал раньше у отца. Дивильковский сообщил мне, что в этот же день я смогу встретиться с отцом на вечере, устраивавшемся политэмигрантами. Действительно, там я с ним и встретился. Отец тогда жил в «школе Фидлера» и перетащил туда же и меня. Школа Фидлера находилась в предместье Женевы – Жюсси, почти на самой границе с Францией, в большом здании, окруженном садом. Туда шел электрический трамвай».

    И продолжает чуть ниже: «Ни у отца, ни у меня отдельной комнаты в школе не было. Мы спали на диванах в какой-то из классных комнат. В здании было холодно – на отопление не хватало средств. Оставаться в школе было невозможно – отец жаждал снова засесть за работу, а в школе работать он не мог».[1]

    Вскоре Николай Александрович Рубакин отыскал квартиру в Кларане. Квартира была просторная, и Рубакин смог разместить там свою библиотеку, которую ему удалось вывезти из Выборга. Вот этой библиотекой в Кларане, постоянно пополнявшейся, и могли пользоваться потом многие годы все русские, живший в Швейцарии.

    Итак, вот оно, упоминание о школе Фидлера в источнике, заслуживающем, на наш взгляд, доверия. Значит, школа все-таки была! Возможно, далеко не все получилось так, как это было задумано изначально. Даже этот маленький отрывок тому свидетельство. У Фидлера не хватает денег на отопление здания, в школе холодно. Но школа живет, работает.

    В тех же воспоминаниях Рубакина есть еще несколько интересных фактов. Так он пишет: «Во главе школы встал ряд виднейших русских политэмигрантов. В работе ее принимала очень близкое участие Екатерина Павловна Пешкова, первая жена А.М. Горького, необыкновенно симпатичная, умная, сердечная и энергичная женщина, жившая в Женеве вместе со своим сыном Максимкой». 
    Дело в том, что Екатерина Павловна в начале 1907 года выехала из России в Италию, где к этому времени поселился М. Горький. Хотя еще в 1903 году они с Горьким развелись, но на всю жизнь сохранили очень теплые отношения. Помимо Италии Пешкова жила и в Швейцарии, хотя большую часть времени, проведенного в эмиграции, она жила в Париже. Известно, что Екатерина Павловна очень активно включилась в общественную и политическую жизнь российской эмиграции, поэтому факт интерес к созданию школы в Женеве удивления не вызывает. Кроме того, как мы увидим далее, ее сын учился в этой школе.

Екатерина Павловна Пешкова с сыном Максимом.                      Нижний Новгород, 1900 год.Екатерина Павловна Пешкова с сыном Максимом. Нижний Новгород, 1900 год.     В книге Шишкина «Русская Швейцария» содержится другая цитата из воспоминаний Рубакина, в которой утверждается, что Екатерина Павловна даже жила в этой школе и не просто принимала участие в ее работе, а практически руководила ею.

Шишкин также приводит имя еще одного человека, работавшего в школе. Им был известный большевик Николай Александрович Семашко. Он, как пишет Шишкин, преподавал в школе историю и географию, а также выполнял функции врача.

Мне удалось установить имя еще одного русского политэмигранта, преподававшего в школе. Александр Николаевич Рубакин в своих мемуарах говорит о том, что отца в Женеве ему помог отыскать Анатолий Авдеевич Дивильковский. Читая мемуары, написанные известным советским дипломатом Сергеем Ивановичем Дивильковским, я наткнулась вот на такой интересный отрывок. Сергей Иванович цитирует письмо, написанное Екатериной Францевной, женой Анатолия Авдеевича. В нем идет речь о встрече семьи Дивильковских с Горьким, его женой и сыном. И свидетельствует о том, что они хорошо знали семью писателя. Вот что говорится в письме:

    «С тех пор мы увиделись с Алексеем Максимовичем только в Москве. Когда мы приехали в Москву в ноябре 1918 г., в «Националь», в 1-й Дом Советов прибежал к нам Максим, сын Алексея Максимовича, который был учеником моего мужа по школе Ив. Ив. Фнулера в Женеве, и пришла к нам Екатерина Павловна Пешкова. С Алексеем Максимовичем муж встретился где-то на собрании...»

Дивильковский с матерью, женой, сестрами и детьми. Фотография, сделанная накануне отъезда в Швейцарию.Дивильковский с матерью, женой, сестрами и детьми. Фотография, сделанная накануне отъезда в Швейцарию.

    Очевидно, Екатерина Францевна перепутала название школы: инициалы указала правильно, а вот вместо фамилии Фидлер написала «Фнулер». Но это не меняет дела: отрывок из письма, приведенный выше, содержит весьма ценную информацию. Прежде всего, он подтверждает тот факт, что сын Горького, Максим, учился в Женеве в школе Фидлера. И главное, он позволяет  установить имя еще одного человека, преподававшего в школе. Дивильковский – член Петербургского комитета РСДРП, яркий публицист -эмигрировал в Швейцарию в 1906 году. И хотя ему было всего тридцать три года, у него была большая семья: четыре дочери и два сына. Ему приходилось браться за любую работу, чтобы ее содержать. Так, другой известный революционер В.Д. Бонч-Бруевич, писал, что Дивильковскому «пришлось испить до дна горькую чашу тяжелого существования с семьей в голодное и безработное время эмиграции». Работа в школе давала ему тот постоянный заработок, которого семье так не хватало.

    Отрывок из письма, приведенный выше, свидетельствует также о том, что Дивильковские знали Горького и его семью. И их свидание в Москве состоялась не только потому, что они встречались в Женеве. Дело в том, что Анатолий Авдеевич был близко знаком с Горьким еще в Нижнем Новгороде. Горький произвел настолько сильное впечатление на Анатолия Авдеевича, что родившегося в 1904 году сына он назвал Максимом в честь Горького.

 Анатолий Авдеевич Дивильковский. Фото начала 20-х годов. Анатолий Авдеевич Дивильковский. Фото начала 20-х годов.

     Но история семьи Дивильковских заслуживает отдельного рассказа[2]. Упомянем лишь, что судьба Максима Дивильковского была к нему не слишком благосклонна. После возвращения семьи в 1918 году на родину, он стал сотрудником Народного комиссариата иностранных дел, и в 1923 году, вновь оказался в Швейцарии в составе советской делегации на международной конференции по мирному договору с Турцией и вопросу черноморских проливов.  Но на этот раз его пребывание в стране, которая столько лет заменяла ему родину – а он оказался в Швейцарии, когда ему исполнилось всего лишь два года - едва не стоило ему жизни. 10 мая того же года во время покушения на Вацлава Вацлавовича Воровского Максим был тяжело ранен. В отличие от Воровского он выжил, но погиб в 1942 году, сражаясь в рядах советской армии.

    Работа над очерком о школе превратилась в своеобразное детективное расследование. Первая информация помогала отыскать вторую, одна фамилия тянула за собой другую. И постепенно сложилась цепочка фактов, позволяющих с уверенностью утверждать, что русская школа в Женеве была открыта! Правда, просуществовала она недолго. Судя по некоторым источникам, уже в конце 1908 года школа Фидлера переехала в Париж. Почему это произошло? Ответа на этот вопрос мы пока не нашли.

    В начале 90-х годов в Швейцарию, и в частности в Женеву, хлынул поток детей из России. Богатые и не очень россияне мечтали о том, чтобы их дети отправились учиться за границу. Не будем сейчас рассуждать на тему, почему их не устраивало образование, которое их дети получали на родине. Мы, знающие не понаслышке швейцарскую систему образования, не думаем, что она во всем превосходит ту, которая существовала в Советском Союзе. Но, как это чаще всего бывает, там хорошо, где нас нет. В конце девяностых во многих швейцарских международных школах до восьмидесяти процентов учеников приехали из России или из бывших республик Советского Союза. Обучение в таких школах во многом теряло свой смысл: ученики говорили между собой по-русски, да и программы обучения приспосабливали к их знаниям и потребностям: ведь далеко не все они собирались продолжать обучение  за границей, многие мечтали вернуться на Родину. Найдись в это время такой же талантливый и предприимчивый человек, каким был Фидлер, и создай он русскую школу в Швейцарии, мы уверены, что отбоя от учеников там бы не было!

 



[1] Александр Рубакин. Лоцман книжного моря. Жизнь замечательных людей. Издательство Молодая гвардия. Москва, 1979 год,

[2] Иван Грезин. Убийство Воровского и процесс Конради: жертвы, палачи и герои. «Наша газета», 18.01.2012