Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

 

НИКОЛАЙ НИКОЛАЕВИЧ ГЕ: ИСТОРИЯ О ТОМ, КАК КАРТИНЫ ХУДОЖНИКА ПУТЕШЕСТВОВАЛИ ИЗ РОССИИ В ШВЕЙЦАРИЮ И ОБРАТНО

 

Ярошенко Н.А. Портрет художника Николая Николаевича Ге, 1890 г., Холст, масло 92,5 x 73,5, Государственный Русский музейЯрошенко Н.А. Портрет художника Николая Николаевича Ге, 1890 г., Холст, масло 92,5 x 73,5, Государственный Русский музей

    Все началось с очерка о русской школе в Женеве, существовавшей в Женеве в начале прошлого века. В перечне людей, стоявших у ее истоков, фигурировал некий Н.Н. Ге. Инициалы и фамилия, наводящие на мысль об известнейшем русском художнике Николае Николаевиче Ге. Жизнь художник Ге хорошо известна. Он путешествовал по Германии, Франции, Италии, побывал и в Швейцарии. Но к моменту создания школы его уже не было в живых, он скоропостижно скончался в 1894 году на своем хуторе Ивановский Черниговской губернии. Поскольку в роду Ге была традиция давать сыновьям такое же имя, как и у отца, мы предположили, что за инициалами Н.Н. скрывается его сын. И не ошиблись. У художника Николая Николаевича Ге и его жены Анны Петровны было два сына – старший Николай и младший Петр. Когда мы стали выяснять, каким образом этот старший сын оказался в Швейцарии, перед нами развернулась необыкновенно захватывающая и в то же время драматическая история. Чего в ней только нет! И непонятый художник, и запрещенные картины, и героиня, за революционную деятельность, оказавшаяся в тюрьме, и любовный четырехугольник вместо привычного треугольника, и бегство в Швейцарию и, наконец, таинственная пропажа картин, найденных потом совершенно случайно на барахолке в Женеве. В истории даже фигурирует «Русская вилла» в Онэ, в очередной раз приютившая беженцев из России. Но расскажем все по порядку. И прежде, чем перейти к рассказу о сыне, скажем несколько слов об отце, поскольку иначе невозможно понять жизнь сына и всю ту цепочку событий, которая привела его к отъезду в Швейцарию.

Н.Н. Ге. Портрет А.П. Ге с детьми» (1861 – 1866). Старший сын – Николай – стоит рядом с матерьюН.Н. Ге. Портрет А.П. Ге с детьми» (1861 – 1866). Старший сын – Николай – стоит рядом с матерью

    Николай Николаевич Ге получил за свою картину «Аэндорская волшебница вызывает тень Самуила», написанную в традициях академической живописи, большую золотую медаль и право стажировки за границей. В Италию он отправился с женой, и они прожили в этой стране тринадцать лет – сначала в Риме, позднее во Флоренции. В 1857 году в Риме родился их первый сын, которого назвали так же, как и отца. Вернувшись в Россию, Ге в течение нескольких лет принимал активнейшее участие в работе Товарищества передвижных художественных выставок. Он был даже одним из его учредителей. Именно на первой выставке передвижников была показана одна из самых известных картин Ге «Петр I допрашивает царевича Алексея Петровича в Петергофе». В этот период творчество художника пользуется огромным признанием и публики, и официальных властей. Современник Ге, художник И.Н. Крамской писал 6 декабря 1871 года в письме другому художнику Федору Васильеву: «Ге царит решительно. На всех его картина произвела ошеломляющее впечатление».[1]

    В 1876 году неожиданно для всех Ге уезжает из Петербурга. Он покупает хутор Ивановский в Черниговской губернии и поселяется там. Свое решение он объясняет так: «Четыре года жизни в Петербурге и занятий искусством, самых искренних, привели меня к тому, что жить так нельзя. Все, что могло бы составить мое материальное благосостояние, шло вразрез с тем, что мною чувствовалось на душе…».[2]

Дом Н.Н. Ге на хуторе Ивановский. Фотография второй половины 1880-х — начала 1890-х годовДом Н.Н. Ге на хуторе Ивановский. Фотография второй половины 1880-х — начала 1890-х годов

    Ге надеялся, что жизнь в деревне будет проще и дешевле, ему не надо будет творить на потребу публике, и он сможет посвятить себя тому, что отвечало его духовным запросам. Все следующие годы жизни он посвятил себя созданию картин религиозной тематики, так называемого «Страстного цикла». Можно долго рассказывать об этом направлении творчества Ге, поскольку, как он считал, именно в картинах этого цикла он самовыражался не только как художник, но и как человек, как философ, наконец, как глубоко верующий человек. Но трагедия состояла в том, что картины этого цикла остались непонятны подавляющему числу современников. Ге, как художник, опередил свое время. Экспрессивная манера письма казалась дешевой аффектацией. Уже первая попытка отойти от академической манеры в картине «Милосердие», написанная в 1879 году, была воспринята так негативно, что в 1890 году он поверх этой картины написал другую – «Что есть истина?» Христос и Пилат».

Н.Н. Ге. «Что есть истина?» Христос и Пилат. 1890, холст, масло. 233 × 171 см, Государственная Третьяковская галерея, МоскваН.Н. Ге. «Что есть истина?» Христос и Пилат. 1890, холст, масло. 233 × 171 см, Государственная Третьяковская галерея, Москва

    Но это полотно, мягко говоря, не вызвало энтузиазма публики. Образ Христа, далекий от общепринятого, воспринимался не просто как отход от религиозных канонов, но и как богохульство. Обер-прокурор Святейшего Синода К.П. Победоносцев писал Александру III: «Люди всякого звания возвращаясь с выставки, изумляются: как могло случиться, что правительство дозволило публично выставить картину кощунственную, глубоко оскорбляющую религиозное чувство и притом несомненно тенденциозную. Художник именно имел в виду надругаться над тем образом Христа – богочеловека и спасителя, который выше всего дорог сердцу христианина и составляет сущность христианской веры».[3] Интересно, что в России любая власть, оправдывая свое неприятие творчества творца – будь то художник, писатель или поэт – всегда ссылается на народ, предъявляет в качестве основного требования, доступность творчества для масс. Так было в эпоху Романовых, то же повторилось и при советской власти.

    В итоге картина не только была удалена с выставки, но было даже изъято ее изображение из каталога выставки. Последующие полотна Ге и вовсе привели к скандалу. Характерно, что их не понимала не только публика, но собратья по кисти, находя, что их язык близок к гротеску. В 1892 году его картина «Суд синедриона» не была допущена на очередную выставку Товарищества передвижников.

     В 1894 году Ге пишет новую картину «Распятие», которую сегодня мы считаем вершиной «Страстного цикла». Картина – плод мучительных сомнений, терзаний. Художник сделал множество эскизов, набросков. Сам он так выразил свое состояние духа в период написания картины: «Я долго думал, зачем нужно Распятие, – для возбуждения жалости, сострадания оно не нужно… Распятие нужно, чтобы осознать и почувствовать, что Христос умер за меня. Я сотрясу их все мозги страданиями Христа. Я заставлю их рыдать, а не умиляться».

Распятие. 1892. Холст, масло. Музей Орсе, ПарижРаспятие. 1892. Холст, масло. Музей Орсе, Париж

    Тех, кто понял это его полотно, было немного. Среди них – историк искусств, литературный и художественный критик В.В. Стасов: «Такое впечатление ужаса, такой трагедии в самом воздухе, везде вокруг, – писал он, – никто из живописцев, да и из публики отроду еще не видели и не слышали на свете “. Оценил замысел художника и Илья Репин, написавший, что трагедия Христа показана Ге «без условной маскировки, с поразительной резкостью и правдивостью».

    Власти же находили, что трактовка художником религиозных сюжетов чрезмерно претенциозна. Александр III увидев картину, воскликнул: «Да это ведь бойня!» Картина была немедленно удалена с выставки и ее было запрещено показывать даже на посмертной выставке работ художника в 1895 году, и она не воспроизводилась ни в каких каталогах.

    Единственным человеком, кто высоко ценил именно это направление в творчестве Ге, был Лев Толстой. Надо сказать, что Николай Николаевич Ге в последние годы жизни был очень дружен с Толстым и находился под влиянием толстовского учения. В своем имении на хуторе Ивановский он стремился жить в соответствии с принципами этого учения: обходился лишь самым необходимым, максимально приблизил свою жизнь к жизни крестьян, стал вегетарианцем. Они с Толстым были не просто единомышленниками, но и друзьями. Ге часто гостил не только в Ясной Поляне, но и в доме Толстых в Москве, в Хамовническом переулке. Он помогал советами дочери Толстого Татьяне, мечтавшей стать художницей. Кстати, именно Ге создал, на мой взгляд, один из самых удачных портретов Льва Толстого.

Н.Н. Ге. Портрет писателя Льва Николаевича Толстого, 1884 г. Холст, масло 95 x71.2, Государственная Третьяковская галерея, МоскваН.Н. Ге. Портрет писателя Льва Николаевича Толстого, 1884 г. Холст, масло 95 x71.2, Государственная Третьяковская галерея, Москва

    Именно Толстой после смерти Н.Н. Ге, предложил старшему сыну художника - Николаю, который считал своим долгом заняться творческим наследием отца, спрятать у себя в Ясной Поляне картины своего друга и последователя.[4] Николай - младший вполне обоснованно опасался, что неугодные правительству произведения могут быть конфискованы, а в дальнейшем, вполне вероятно, и уничтожены. Картины были спрятаны в мастерской дочери Толстого - Татьяны Сухотиной-Кобылиной.

    Толстой не ограничился тем, что спрятал неугодные синоду картины, он попытался добиться того, чтобы они стали достоянием широкой общественности Он пытался убедить Третьякова приобрести картины Ге для его галереи. Третьяков не был поклонником картин Ге из «Страстного цикла». Тогда Толстой написал ему письмо, где выразился весьма резко: «Выйдет поразительная вещь: вы посвятили жизнь на собирание предметов искусства - живописи и собрали подряд всё для того, чтобы не пропустить в тысяче ничтожных полотен то, во имя которого стоило собирать все остальные. Вы собрали кучу навоза для того, чтобы не упустить жемчужину. И когда прямо среди навоза лежит очевидная жемчужина, вы забираете всё, только не ее.    Для меня это просто непостижимо. Простите меня, если оскорбил вас, и постарайтесь поправить свою ошибку, если вы видите ее, чтобы не погубить всё свое многолетнее дело».[5]

    Когда Толстой понял, что Третьяков по-прежнему колеблется, он обратился за помощью к В.В. Стасову, имевшему влияние на Третьякова. Лев Николаевич не жалеет красок для выражения своего восхищения Ге. Он заявляет, что тот по сравнению со всеми художниками, которых Толстой знает, «…все равно что Монблан перед муравьиными кочками», и выражает беспокойство тем, чтобы национальная русская галерея «…не лишилась произведений самого своего лучшего живописца…»[6].

    Третьяков, собирая свою коллекцию, всегда подчеркивал, что он руководствуется лишь своим собственным вкусом и не прислушивается ни к чьему мнению. К тому же он понимал, что такие картины Ге, как «Суд синедриона» и «Распятие» еще не скоро разрешат выставить для всеобщего обозрения. И, тем не менее, он не устоял перед напором Толстого и сдался не его уговоры.

    В 1897 году Николай-младший передал в дар Третьяковской галерее большую часть произведений, унаследованных им от отца – картины, этюды и рисунки. Третьяков пообещал, что в течение года выставит те картины Ге, которые не запрещены для показа. Но своего обещания не сдержал, выставлена была лишь незначительная часть картин Ге, а запрещенные картины «Что есть истина?», «Голгофа», «Суд Синедриона» были выставлены в помещении, закрытом для широкой публики. Видимо, это и явилось причиной того, что после смерти Третьякова Николай Ге решает забрать часть произведений отца из галереи, тем более что Совет, назначенный Третьяковым для ведения дел в галерее после его смерти, был только рад избавиться от произведения, с которыми они не знали, что и делать. Вот так и получилось, что большая часть рисунков, переданных в дар Третьяковской галерее, вновь вернулась к сыну Николая Николаевича Ге и впоследствии оказалась в Женеве.

Портрет Н.Н. Ге-младшего. 1882. Холст, масло. Местонахождение неизвестно (ранее собрание Н.Н. Ге-сына, Швейцария).Портрет Н.Н. Ге-младшего. 1882. Холст, масло. Местонахождение неизвестно (ранее собрание Н.Н. Ге-сына, Швейцария).

    Но как же Николай-младший оказался в Швейцарии? Для того чтобы ответить на этот вопрос, вернемся на несколько десятилетий назад.

    Живопись всегда привлекала старшего сына художника. Репин, который был объективным судьей, считал, что у него есть безусловный талант. Но Николай Николаевич Ге отказывался помочь сыну стать живописцем. Он любил говорить так: «учить нельзя, учиться можно». Когда семья вернулась в Россию, старший сын художника также приехал вместе с родителями. Но в 1879 году он, бросив все, вернулся в Италию и поступил в Академию художеств во Флоренции, где прошло его детство и отрочество. Правда, вскоре, разочаровавшись в своих способностях, переехал в Париж с намерением изучать богословие в Сорбонне.

    Но и в Сорбонне ему не удалось долго проучиться, на сей раз из-за семейных обстоятельств: серьезно заболела мать, и ему пришлось вернуться на родину. Николай-младший поступил на юридический факультет Киевского университета, даже написал дипломную работу «О бесправии уголовного права». Очевидно, что такую дипломную работу защитить было невозможно, да Николай особенно по этому поводу и не огорчался. Карьера юриста совершенно не привлекала его. В то же время, старший сын всегда с огромным пиететом относился к творчеству отца, искренне восхищался им. Он считал своим долгом освободить отца от материальных проблем для того, чтобы тот мог все свое время отдавать творчеству. Иногда он служил отцу натурщиком.

    Даже из краткого перечня основных фактов биографии юноши, становится очевидным, что Николай Ге был человеком с высокими духовными запросами. Стоит ли удивляться, что он, как и его отец, также попадает под влияние идей Толстого. Николай уезжает на хутор Ивановский и окончательно поселяется там со своей гражданской женой Гапкой.

Н.Н. Ге. Портрет А.И.Слюсаревой (Гапка с волами). 1875. Холст, масло. Тульский музей изобразительного искусстваН.Н. Ге. Портрет А.И.Слюсаревой (Гапка с волами). 1875. Холст, масло. Тульский музей изобразительного искусства

    Дело в том, что молодости Николай-младший соблазнил молодую крестьянку Агафью Слюсареву, работавшую на хуторе отца скотницей. Девушка родила дочь, Прасковью. В отличие от толстовского Нехлюдова, Николай не слишком долго откладывал раскаяние и вскоре женился на ней. Но долго его крестьянская идиллия не продлилась, и он уехал из Ивановского. Воспитанием внучки занялся дед, художник Ге, который обожал девочку. Она практически жила в его доме, тем более что мать, Агафья после отъезда Николая серьезно заболела, у нее обнаружилось психическое расстройство.

    И вот теперь, много лет спустя, Николай опять возвращается в семью, поселяется на хуторе Ивановский и начинает жить, как и отец, подражая Толстому: носить крестьянскую одежду, пахать в поле, зарабатывать на жизнь крестьянским трудом. У него рождается еще двое детей – в 1890 году сын Иван, а на следующий год еще один сын - Николай. Но все, кто наблюдали его в этот период жизни, отмечали, что крестьянский труд и жизнь «на земле» были ему в тягость.

    Николая-младшего очень любили в доме Толстого его ласково называли «Количка». Он был помощником Льва Николаевича в издательских делах, а когда в 1891-1892 годах разразился голод, помогал также в организации сбора пожертвований в пользу голодающих.

    В этот период в его жизни уже появилась женщина, встреча с которой и привела его впоследствии в Швейцарию. Дело в том, что у Николая Николаевича Ге была племянница, дочь его старшего брата Григория. Зоя Ге была, таким образом, двоюродной сестрой Николая Ге, но вряд ли они часто виделись в детские и юношеские годы.  Зоя, родившаяся в 1861 году, была, как принято теперь говорить, из неблагополучной семьи. Супруги, несмотря на пятерых детей, развелись. Мария Дмитриевна, жена Григория Николаевича, забрав детей, уехала за границу. Зоя воспитывалась в пансионе в Женеве, а позднее, жила с матерью в Париже. Там Мария Дмитриевна вращались в среде русских художников, живших в Париже в это время. Среди них И.Е. Репин, В.Д. Поленов, К.А. Савицкий, А.П. Боголюбов. Зоя неоднократно позировала Репину в середине семидесятых годов. Видимо, девушка была не только красавицей, но и натурой весьма незаурядной. Поленов так отозвался о ней: «… натура глубокая, как бывают у Тургенева»[7]. И волновали девушку на абстрактные разговоры об искусстве, которые вели художники, а реальные общественно-политические проблемы, стоявшие перед Россией.

    Вернувшись в Петербург, Зоя идет поступила сначала на Бестужевские курсы, потом с 1880 по 1882 году учится на курсах лекарских помощников, но не учеба интересует ее. Еще в Париже девушка встретилась с деятелями революционного движения «Народная воля», прониклась их убеждениями и стала активной участницей народовольческой деятельности, входила в петербургский кружок, затем переехав в Николаев, продолжала революционную работу там. Ее наставницей была не кто иная, как Вера Фигнер – одна из самых ярких представительниц «Народной воли». Фигнер останавливалась на квартире Зои во время своих приездов в Николаев. В 1883 году Зоя, в числе 142 человек была арестована по обвинению в принадлежности к военным народовольческим группировкам, в распространении нелегальной литературы и в укрывательстве Фигнер. Зоя, оказавшись в тюрьме в Николаеве, была переведена в Одессу, а затем по этапу отправлена сначала в Киев, потом в Тулу, Орел, Москву и, наконец, в Петербург, где некоторое время просидела в Петропавловской крепости. И вот тогда художник Ге, бросился в Петербург спасть племянницу. Сохранилось прошение, поданное профессором императорской Академии художеств Николаем Николаевичем Ге о взятии на поруки его племянницы Зои Григорьевны Ге от 30 марта 1884 года. Его имя, а также огромный по тем временам залог – десять тысяч рублей (для того, чтобы собрать эти деньги Ге заложил свой хутор Ивановский) – сделали свое дело, и в июле 1864 года Зоя была выпущена из тюрьмы до суда. За ней устанавливался гласный надзор полиции, и она в течение трех лет должна была находиться в избранном ею месте жительства.

     Зоя Григорьевна Ге. 1880-е годыЗоя Григорьевна Ге. 1880-е годыПоскольку сохранялась реальная угроза ее высылки в Сибирь, Николай Николаевич организовал ее брак со своим хорошим знакомым, местным фельдшером, ярым толстовцем, неким Григорием Семеновичем Рубаном-Щуровским. Новобрачные зажили, следуя заветам Толстого: кормились крестьянским трудом и вели жизнь самую неприхотливую. Зоя была лично хорошо знакома с Толстым, сохранилось несколько писем Толстого к ней. Лев Николаевич в свою первую же встречу с девушкой в 1884 году, настоятельно советовал ей написать воспоминания о том, что она пережила во время ареста и всех последующих перипетий с ним связанным. Он в это время работал над романом «Воскресенье» и ему были очень важны сведения, что называется, из первых рук. Зоя воспоминания написала и передала Толстому.

     Уже гораздо позже, когда Зоя жила в Алуште, Толстой послал ей письмо, в котором благодарил за воспоминания и выражал надежду, что их, возможно, удастся напечатать заграницей.

«1899 г. Февраля 19—20? Москва

Я, кажется, писалъ уже вамъ въ открытомъ письмѣ, но боюсь, что оно не послано и у меня затерялось. Пишу вамъ, чтобы очень благодарить васъ за ваши воспоминанія. Они такъ правдивы, просты и потому производятъ очень сильное впечатлѣніе. Очень благодарю васъ за нихъ. Мож[етъ] б[ыть], ихъ можно будетъ и заграницей напечатать. Отъ Колички милаго я не имѣю давно извѣстій. Жду его сюда. Здѣсь, кажется, устроится ему то, чего онъ хотѣлъ: работа переводовъ, кот[орая] не потребуетъ отъ него жизни въ опредѣл[енномъ] мѣстѣ и дастъ заработокъ. Дружески жму вамъ руку. Передайте мой привѣтъ Е[вгенію] И[вановичу] и Вульф[амъ], если видите[сь].

Левъ Толстой.»[8]

    Вполне возможно, что для написания сцен романа «Воскресенье», в которых повествуется о жизни арестантов, использованы именно воспоминания Зои Рубан. Она всегда подписывалась только своим девичьим именем. Опубликованы ее воспоминания никогда не были, но сохранились в рукописном виде.

    Те, кто видели Зою в этот период ее жизни, писали о том, что она была явно несчастна. Мало того, что она вышла замуж за нелюбимого человека, жизнь с ним была очень и очень непростой. Рубан-Щуровский был ярым толстовцем. Он доводил призыв Толстого к помощи и любви к ближнему до утрирования: мог, например, встретив нуждавшегося человека, все отдать ему, оставив семью и детей буквально без копейки. Зоя, у которой родилось трое детей, билась, как рыба об лед, пытаясь прокормить семью.

    Вполне возможно, что дороги Зои и Николая-младшего пересекались когда-то в юности – ведь они были двоюродными братом и сестрой. Но встретившись теперь, не полюбить друг друга они просто не могли. Все объединяло их: происхождение, воспитание, нелегкая нынешняя жизнь с нелюбимыми людьми. Возникшая ситуация была мучительна для всех. Рубан-Щуровский в письме к Льву Толстому пишет: «...у нас большое семейное горе. Между Колей и Зоей завязались такие отношения, которые не только не сознаются грехом, но признаются и ставятся идеалом. Отношения между семьями самые скверные...».[9]

    Все терпели эту ситуацию до тех пор, пока был жив художник Ге. Сын не хотел причинить боль отцу, которого безмерно любил. В 1894 году Николая Николаевича не стало. Вскоре после его смерти Николай и Зоя приняли решение уехать из Ивановского, тем более что они оба уже к этому времени окончательно разочаровались в толстовстве. В принципе, это учение было им чуждо изначально. Николай, скорее, следовал по стопам любимого отца, а Зоя, выйдя замуж за Григория Семеновича Рубан-Щуровского, просто была вынуждена жить в согласии с принципами этого толстовца-максималиста, отнюдь не разделяя их. Николай-младший не захотел уезжать, не известив Толстого, которого он продолжал уважать и любить о своем решении. Он написал ему письмо, в котором назвал десять лет, прожитых в соответствии с толстовскими идеями «ошибочными и нелепыми». Лев Толстой, если и не понял, то принял решение сына своего друга, отношения не прервались. Николай и Зоя, забрав троих детей Зои, уехали в Крым, в Алушту. Агафья, жена Николая, отпустила лишь дочь, Прасковью, а сыновей не отдала. В Алуште Николай с Зоей сначала жили на даче Магденко в Профессорском уголке. В советское время там находился санаторий «30 Лет Октября». Николай занялся строительством, строил по подрядам дома в этом районе Алушты, и вскоре построил для семьи собственный дом. Казалось бы, все налаживалось, но в 1900 году (по другим источникам в 1899 году) Николай и Зоя приняли решение уехать за границу. Скорее всего, это решение объяснялось все сохранявшейся угрозой повторного ареста Зои. Возможно, Николай рассчитывал обезопасить жену, получив иностранный паспорт. И он действительно впоследствии получил французское подданство. Ведь он был потомком французского эмигранта. Дело в том, что прадед художника Ге, Матье Ге (Matieu de Gay), в 1789 году, спасаясь от террора времен французской революции, бежал в России и обосновался в Москве.

    Покидая родину, Николай-младший увез с собой и часть произведений отца: два «Распятия» (1892 и 1894), «Портрет А. П. Ге с сыном» (1859), свой портрет, исполненный в 1884 году, рисунки к рассказу Л. Н. Толстого «Чем люди живы», множество эскизов, набросков и рисунков.

    Николай-младший с семьей обосновался в Швейцарии. Почему именно здесь? Я уже писала о том, что его жена, Зоя с в свое время училась в Швейцарии в пансионе. Семья Ге нашла приют в доме их давнего друга, Павла Бирюкова и его жены Павлы, у которых была вилла в Онэ, которую так и называли в Женеве «Русская вилла», поскольку там находили приют многочисленные приезжие из России.[10] А Бирюкова – верного друга и ученика Льва Толстого, которого Николай Ге не мог не знать.

    Чем только не занимался Николай-младший в Швейцарии! Не слишком удачно занимался предпринимательской деятельностью: арендовал и сдавал в субаренду землю, перегонял из Швейцарии в Россию скот.  Какое-то время преподавал даже русский язык в той школе, которая была создана в предместье Женевы, в Жюсси, о которой мы уже писали.[11] Зоя тоже не сидела, сложа руки: в 1910 году она окончила курс скорой помощи в Женеве, и несколько лет работала в амбулатории. Ге-младшему приходилось тяжело трудиться, чтобы заработать, что называется, на хлеб насущный для разросшейся семьи. Его жена, Агафья, умерла, и он смог привезти в Женеву обоих сыновей – Ивана и Николая.

Н.Н.Ге-младший с сыновьями и З.Г.Ге со своими детьми в Швейцарии.

Середина 1900-х годов. Нижний ряд слева направо: Коля, Н.Н.Ге-младший, Севастьян, З.Г.Ге, А.Н.Рубакин (литератор). Верхний ряд слева направо: неизвестная девушка, Надя (дочь З.Г.Ге), Ваня, Андрей (сын З.Г.Ге)Н.Н.Ге-младший с сыновьями и З.Г.Ге со своими детьми в Швейцарии. Середина 1900-х годов. Нижний ряд слева направо: Коля, Н.Н.Ге-младший, Севастьян, З.Г.Ге, А.Н.Рубакин (литератор). Верхний ряд слева направо: неизвестная девушка, Надя (дочь З.Г.Ге), Ваня, Андрей (сын З.Г.Ге)

    Тем не менее, он находил время и для занятий для души. Николай писал статьи на общественно-политические темы, опубликовал книгу «От автократии к демократии» (вспомним, что в молодости он изучал юриспруденцию). Много сил Николай уделял пропаганде творчества отца, продолжал почитать это за свой первейший сыновний долг. В 1903 году он сумел организовать выставку произведений Н.Н. Ге в Женеве и в Париже. Он не порывал связей с Россией и продолжал делать все, чтобы и там не забывали творчество отца. В 1903 году ему удалось выпустить в Санкт-Петербурге «Альбом художественных произведений Николая Николаевича Ге», на подготовку издания которого ушли три года. Николай-младший не только сфотографировал все произведения отца, что имелись у него и его знакомых, он два года ездил по России, фотографируя работы Н.Н. Ге, находившиеся у различных людей. Деньги на издание альбома дал московский предприниматель и коллекционер К.Т. Солдатенков. Некоторую сумму пожертвовал младший сын Толстого Михаил, недостающие деньги добавил сам Николай-младший.  Альбом явился самым полным отражением творчества художника, там были воспроизведены 230 картин, этюдов и рисунков Ге. В 1904 году вышло повторное издание этого альбома.

    Николай без устали занимался, как бы мы сегодня сказали, продвижением творчества Н.Н. Ге. Так, он предлагал картину «Распятие», в свое время в штыки принятую критикой и зрителями, крупному предпринимателю, банкиру Михаилу Павловичу Рябушинскому, одному из представителей династии промышленников Рябушинских. Михаил Павлович был также предпринимателем, меценатом, коллекционером. В 2010 году Николай Ге обращается к нему: «Мне пишут из Москвы, что Вы составляете картинную галерею произведений русских художников. Беру смелость предложить Вам картину моего отца «Распятие»… Я храню эту картину с надеждою, что она, наконец, вернется на родину. Будет время, когда ее поймут и оценят».[12] Но Рябушинский не захотел купить картину для своей коллекции.

    Трудная, но довольно счастливая жизнь Николая-младшего в Швейцарии закончилась неожиданно для него и драматично. Его жена, Зоя, вернулась в Россию.

    Дело в том, что еще в 1905 году она подала прошение о снятии с нее запрета на проживание в столице, и получила его. И вот в 1912 году Зоя приняла решение с детьми уехать из Женевы. К этому времени отношения между супругами уже не были столь безоблачными, как во времена жизни на хуторе Ивановский. Зоя поселилась в Москве, в 1912—1915 гг. была заведующей вегетарианской столовой Московского вегетарианского общества. Сохранился любопытный документ этого общества – список лиц, внесших членские взносы за 1911-1912 годы, подписанный заведующей столовой Зоей Григорьевной Ге-Рубан. После революции, с 1925 года по 1928 год Зоя Григорьевна служила в московской артели «Вегетарианское питание». Мне не удалось выяснить, когда и где она умерла.

    Николай-младший тяжело переживал разрыв. К тому же удары судьбы следовали один за другим. Уходят из жизни оба его сына. В 1915 умер младший сын Иван. Видимо он унаследовал от матери слабую психику и последние годы своей жизни он страдал от психического расстройства. А в 1916 году на фронте был убит и старший сын Николай. Не знаю, насколько этот факт точен, но я читала, что погиб он нелепо, от удара копытом обозной лошади.

    Последний этап жизни Николай Ге связан с небольшой деревушкой, Женжен (Gingins), находящийся недалеко от Женевы. В Женжене жила женщина, которая скрасила его последние годы. Беатриса де Ваттвиль (Beatrice de Watteville), владелица старинного поместья, предоставила Николаю Ге приют в своем доме – шато де Женжен (chateau de Gingins).

Женжен. Вид центральной части деревни (фотография автора)Женжен. Вид центральной части деревни (фотография автора)

    Какое-то время Ге был воспитателем ее детей, а когда они подросли, то Николай летом жил в Женжене, а остальное время года проводил в Париже, где преподавал русский язык в Сорбонне. Умер Ге-младший в 1938 году и похоронен на сельском кладбище в Женжене. Эпитафией на его могильном камне является фраза, взятая из книги пророка Даниила (XII.3): «Ceux qui auron été intelligents brilleront comme la splendeur au ciel» («И разумные будут сиять, как светила на тверди…»).

Надпись на могильном камне Николая Ге: «И разумные будут сиять, как светила на тверди…» (фотография автора)Надпись на могильном камне Николая Ге: «И разумные будут сиять, как светила на тверди…» (фотография автора)

     А теперь расскажем о той абсолютно детективной истории, которая касается произведений художника Н.Н. Ге, вывезенных его сыном из России. В 1929 году, Николай составил завещание, по которому все свое имущество оставлял Беатрисе де Ваттвиль. По этому завещанию все произведения художника Ге, вывезенные Николаем из России, а также письма Толстого и библиотека из двух тысяч томов доставались де Ваттвиль. Еще при жизни Николая Ге замок в Женжане стал своеобразным музеем художника Ге.

Деревушка Женжен. На заднем плане замок, где можно было увидеть «Распятие»Деревушка Женжен. На заднем плане замок, где можно было увидеть «Распятие»

     В залах, которые с 1936 года были открыты для публики, можно было увидеть знаменитое «Распятие» и другие произведения. В Женжан посмотреть эту выставку приезжала даже дочь Толстого Татьяна Львовна Сухотина, с которой сын художника поддерживал теплые отношения. Картины Ге находились в замке и после смерти Николая-младшего. Подтверждение тому - заметка, опубликованная в 1950 году о замке Женжен, где говорится, что там находится удивительная коллекция картин художника Николая Ге, близкого друга Толстого. Рассказывается также о том, что в России он подвергся преследованиям за свою концепцию религиозного искусства, к которой пришел под воздействием идей великого писателя. (…la remarquable collection du peintre Nicolas Gay, l'ami intime de Tolstoï, qui, persécuté en Russie pour sa conception de l'art religieux, reprit son travail sous l'influence du grand écrivain). В заметке объясняется, что картины были вывезены сыном художника из России, где не нашли понимания. Из заметки мы узнаем, что каждый желающий может посмотреть экспозицию, в которой помимо картин Ге также имелись произведения и других художников, в воскресенье или в четверг с 14 до 18 часов.

    Но Беатрис де Ватвиль умирает летом 1952 года. Осенью 1953 года проходит аукцион, на котором продаются, в том числе и все вещи из коллекции Николая-младшего: рисунки и картины Николая Ге, архив, библиотека. Причем за смехотворную сумму: за картины, эскизы и рисунки художника Ге просят чуть больше двух тысяч швейцарских франков!

    Единственное произведение Ге, которому, можно сказать, повезло, это одному из двух полотен «Распятие». То, которое датируется 1892 годом, еще при жизни художника было передано на хранение в Люксембургский музей Парижа. Чуть позже его перевезли в город Сен-Пьер, где был похоронен сын Николая-младшего Иван Ге. И наконец, оно оказалось в музее Орсэ в Париже. Судьба другого «Распятия» (1894г.) по-прежнему неизвестна.

Распятие. 1894. Холст, масло. Местонахождение неизвестно

(ранее собрание Н.Н.Ге-сына, Швейцария)Распятие. 1894. Холст, масло. Местонахождение неизвестно (ранее собрание Н.Н.Ге-сына, Швейцария)

     Каким-то образом большинство вещей из коллекции сына художника оказались во владении швейцарского издательства «Librairie nouvelle», которое в 1956 году предложило советскому правительству выкупить наследие художника за незначительную сумму. Но картины и рисунки Ге советских чиновников не заинтересовали. Еще бы, кому нужна живопись на религиозную тематику! Деньги нашлись лишь на то, чтобы купить переписку Николая-младшего с Львом Николаевичем Толстым. Теперь эти письма находятся в музее Толстого.

    Вся же остальная коллекция Николая-младшего исчезла. И вот несколько лет назад значительная часть собрания нашлась. Как это произошло? В 1974 году некий Кристоф Больман, студент, мечтавший стать архитектором, отправился на хорошо известный всем живущим в Женеве блошиный рынок на Пленпале. Он сам неплохо рисовал, хорошо разбирался в искусстве и подрабатывал тем, что перепродавал найденные приличные картины и другие произведения искусства. Сколько людей бродит и сегодня по средам и субботам по Пленпале в надежде найти жемчужину в том барахле, что, навалено кучей порой прямо на асфальте! Я и сама в первые годы жизни в Женеве, собирая гравюры, провела там не одну субботу. На этот раз Кристоф Больман обратил внимание на стопку рисунков, лежавшие прямо на асфальте. Это были рисунки углем на религиозную тему. Больман признавался впоследствии: он решил купить рисунки не потому, что они произвели на него сильное впечатление своими художественными достоинствами. Нет, ему просто стало жалко художника, с чьими работами так небрежно обращались. На некоторых листах были видны отпечатки ног. Вот как сам Больман рассказывал об этом: «Я купил это собрание, проникшись уважением к неизвестному автору, конечно же, не заслуживавшему такого пренебрежения».

Христос, целующий разбойника. 1893. Бумага, соус, растушка, кисть. ГТГ.

Ранее собрание К.Больмана, ЖеневаХристос, целующий разбойника. 1893. Бумага, соус, растушка, кисть. ГТГ. Ранее собрание К.Больмана, Женева

    Я думаю, что Больман несколько кривит душой. Просто из жалости к неизвестному художнику он бы рисунки не купил. Он явно увидел в них руку мастера. К тому же, он догадался, что рисунки принадлежат художнику русского происхождения, поскольку на некоторых рисунках были полустертые надписи, и он понял, что это кириллица. А это уже было чрезвычайно необычно. Русский художник в Женеве! Манера письма была столь современна, что Больман отнес рисунки к 20-30 годам прошлого столетия. И это неудивительно. Многие специалисты отмечают, что религиозный цикл Николая Ге принадлежит не столько к концу XIX века, сколько открывает XX век. В это время многие русские художники, эмигрировавшие из России, жили и творили во Франции, и Больман решил, что это один из них. Много лет ему не удавалось выяснить, кто же автор рисунков. И вот в 1988 году одна его швейцарская приятельница, преподававшая в Женевском университете русскую литературу и знавшая о рисунках, привела к нему Симона и Ольгу Маркиш, детей известного еврейского поэта Переца Маркиша. Когда Больман достал рисунки, Ольга сразу же поняла, что их автор Николай Ге! Но и после этого коллекция не сразу оказалась на родине художника.

Голгофа. 1893. Эскиз-вариант. Бумага, уголь, мел, кисть. ГТГ.

Ранее собрание К.Больмана, ЖеневаГолгофа. 1893. Эскиз-вариант. Бумага, уголь, мел, кисть. ГТГ. Ранее собрание К.Больмана, Женева

    Больман приезжал в Россию, встречался со специалистами, рассказывал о своей находке, выражал желание продать рисунки. Более того, в 1994 году в Государственном музее изобразительных искусств имени А. С. Пушкина в Москве на выставке «Художники читают Библию» впервые в России экспонировалось полотно художника «Распятие», привезенное из музея Орсэ, и 18 рисунков из коллекции Больмана, которые были подготовительными рисунками к этому полотну.

    Но прошло еще семнадцать лет прежде чем в 2011 году коллекция, наконец, окончательно вернулась в Россию. Это было своеобразным подарком спонсора – банка ВТБ - Третьяковской галерее, которая отмечала свое 155 лет своего существования. На родине вновь оказалось 55 листов с рисунками Ге. Если же говорить о самих рисунках, их 70, поскольку на некоторых листах изображения находятся с обеих сторон. Что же это за рисунки? В коллекции – 12 эскизов к рассказу Льва Толстого «Чем люди живы», а также эскизы иллюстраций к другому произведению Толстого «Краткое изложение Евангелия». Издание этого произведения было запрещено цензурой, и рисунки не увидели свет. Эскизы к произведениям Толстого лишний раз подтверждают тесную духовную связь великого писателя Льва Толстого и гениального художника.

Сотрудники Третьяковской галереи раскрывают папки с работами художника

 (из публикации на интернете «Журнал другого»)Сотрудники Третьяковской галереи раскрывают папки с работами художника (из публикации на интернете «Журнал другого»)

 

     Много эскизов к картинам самого Н.Н. Ге, к таким, например, известным как «Петр допрашивает царевича Алексея Петровича в Петергофе», «Вестники Воскресения», «Суд синедриона. «Повинен смерти!», «Что есть истина?» Христос и Пилат», «Совесть. Иуда» и многим другим. И наконец, значительная группа рисунков связана с работой художника над его «Распятием» - важнейшим полотном Страстного цикла, вызвавшим самые противоречивые отклики при жизни художника. Сегодня ни у кого не возникает сомнения в том, что религиозная живопись Ге и связанная с ней графика являют собой подлинные шедевры.Христос в синагоге («Ныне исполнилось»). 1886. Эскиз иллюстрации к «Краткому изложению Евангелия» Л.Н.Толстого. Бумага, уголь, растушка, мокрая кисть. ГТГ. Ранее собрание К.Больмана, ЖеневаХристос в синагоге («Ныне исполнилось»). 1886. Эскиз иллюстрации к «Краткому изложению Евангелия» Л.Н.Толстого. Бумага, уголь, растушка, мокрая кисть. ГТГ. Ранее собрание К.Больмана, Женева

    В этом же году ценители живописи Н.Н. Ге смогли увидеть его произведения на широкомасштабной выставке, организованной в Третьяковке в связи с 180-летием со дня рождения Николая Николаевича. Выставка, которая так и называлась: «Что есть истина?» – явилась главным «гвоздем» выставочного сезона 2011–2012 годов. Наконец-то сбылось то, о чем столько лет мечтал Николай-младший! Кстати, в коллекции оказалось и несколько его рисунков. Это портрет жены – Зои Ге и ее дочери, Нади, сделанные сыном художника в Швейцарии

    Рисунки Н.Н. Ге, вернувшиеся на родину, не только замечательный образец живописного наследия художника, но они также отражают накал страстей, связанных с поиском нравственных ориентиров, который был типичен для конца девятнадцатого века. Возможно, творчество художника звучит так современно именно сегодня, когда Россия вновь переживает период нравственных исканий.

    Закончив написание очерка, я отправилась в Женжан, местечко неподалеку от Женевы, где провел свои последние годы Николай Ге-младший. Побродила по очаровательной деревушке, центр которой явно мало изменился с тех пор, как там жил сын художника, отправилась на кладбище, на котором он похоронен. Типичное для Швейцарии маленькое уютное деревенское кладбище с панорамным видом на горную цепь Юра.

Кладбище деревушки Женжен с видом на горную цепь Юра (фотография автора)Кладбище деревушки Женжен с видом на горную цепь Юра (фотография автора)

     Швейцарцы умудряются так расположить последние приюты для своих граждан, что и оттуда открываются прекрасные виды. Я быстро нашла могилу Николая Ге. И после смерти он оказался рядом с той женщиной, которая скрасила его последние годы – с Беатрисой де Ваттвиль.

          Могилы Николая Ге и Беатрис де Ваттвиль (фотография автора) Могилы Николая Ге и Беатрис де Ваттвиль (фотография автора)

    Надо признать, что могилы находятся не в лучшем состоянии. Я не сразу разобрала надпись на могиле Николая Ге, а о том, что рядом покоится Беатрис де Ваттвиль, догадалась с трудом. На могильной плите была выбита лишь такая надпись: BE de W. Если не знать истории жизни Николая Ге, догадаться, о том, кто здесь покоиться, невозможно. К тому же буквы на камне практически стерлись. Эта могила напомнила мне захоронение совсем другого человека и в другом месте: Кальвина на кладбище Пленпале в Женеве. На могиле Кальвина лишь две буквы - J. C. (означающие Jean Calvin). Что это? Демонстрация скромности? Безразличие к тем, кто придет на твою могилу после твоей смерти? Намеренное уничижение перед лицом того, кто знает каждого, идущего к нему в конце пути? Не знаю… Но мне стало обидно, что женщина, так много сделавшая для жителей не только Женжена, но и Женевы не удостоилась если не скромного памятника, то хотя бы ухода за своей могилой.

Трудно догадаться, что это могила Беатрис де Ваттвиль

(фотография автора)Трудно догадаться, что это могила Беатрис де Ваттвиль (фотография автора)

    Небольшое послесловие. Владельцам замка Женжен явно не везет с их коллекциями. После смерти Беатрисе де Ваттвиль все, что она с такой любовью собирала, было продано за бесценок, а часть ее коллекции оказалась, как мы видели, на барахолке.

Деревушка Женжен. На заднем плане замок, в котором когда-то можно было полюбоваться картинами Н.Н. Ге  (фотография автора)Деревушка Женжен. На заднем плане замок, в котором когда-то можно было полюбоваться картинами Н.Н. Ге (фотография автора)

    В 1960 году замок приобрела семья Нейманн (Neumann). Лотар Нейманн – сын промышленника из Чехословакии еврейского происхождения, женатый на своей соотечественнице, Вере, составил свое состояние в Венесуэле, куда предусмотрительно перебрался на жительство в 1948 году, когда стало ясно, что в Чехословакии надолго установился режим коммунистической власти. Там ему вновь удалось составить значительное состояние, построив завод по производству красителей. В Венесуэле Вера и Лотар Нейманн начали собирать афиши знаменитого чешского художника, представителя движения Арт-Нуво, Альфонса Мухи. Вполне понятно, что у них возник интерес к произведениям других художников этого движения. Им удалось собрать уникальную коллекцию произведений искусств в стиле Ар-нуво и Ар-деко, в которой были особенно богато представлены изделия из стекла.

  Ваза братьев Дом «Виноградная лоза и улитки» (Vigne et escargots). Ваза братьев Дом «Виноградная лоза и улитки» (Vigne et escargots).

   В 1960 году Вера и Лотар Нейман переехали в Европу. В качестве места жительства они выбрали уже известный нам замок Женжен под Женевой. Лотар Нейман умер в 1992 году и именно тогда его жена решила сделать их коллекцию достоянием широкой публики. Был создан фонд Нейман, и часть замка была отведена под выставочные залы, которые были открыты для публики. Я помню то непередаваемое впечатление чуда, которое не покидало меня в залах музея.

    Там можно было увидеть замечательные афиши Альфонса Мухи, произведения французских чародеев стекла Эмиля Галле (Émile Gallé), братьев Дом (Daum), Габриеля Арги-Руссо (Gabriel Argy-Rousseau), украшения Р. Лалика (René Lalique), произведения американского представителя стиля модерн Л.К.Тиффани, особенно прославившегося своими красочными мозаичными лампами, а также произведения многих других замечательных мастеров. 

    Никогда не забуду того впечатления, которое произвели на меня вещи, созданные в мастерской братьев Дом в Нанси. Первый раз, оказавшись на выставке, я чуть было не подозвала смотрителя: на стеклянной поверхности одной из ваз примостилось несколько улиток. И только присмотревшись, я поняла, что и улитки – часть декора вазы, которая так и называлась «Виноградная лоза и улитки» (Vigne et escargots).

А как хороши их же вазы «Чертополох» (Chardons) и «Маки» (Coquelicots)! Я часто заезжала в этот музей, чтобы провести там хотя бы полчаса и полюбоваться на уникальные произведения еще и еще раз.

 

                    Ваза братьев Дом «Чертополох» (Chardons) Ваза братьев Дом «Чертополох» (Chardons)

 

 

    Но в 2004 году произошло событие, от которого в наши дни, увы, не застрахованы музеи, которые охраняются значительно лучше. Музей в Женжене был ограблен: были похищены 15 произведений искусств из коллекции. И как нетрудно догадаться, не самые худшие. После этого музей закрыли и навсегда. Фонд Нейман не имел достаточных средств для того, чтобы обеспечить необходимую безопасность коллекции. А кантон Во, административной единицей которого является Женжен, не захотел взять на себя эти расходы.

    После смерти Веры Нейман в 2013 году наследники семьи Нейман приняли решение о продаже замка и большую часть коллекции. Аукцион состоялся в апреле 2013 года. На продажу было выставлено 500 предметов - мебель, картины, вазы, гравюры, афиши. Я несколько раз приезжала в шато Женжен в те несколько дней, которые предшествовали аукциону. Надеялась ли я купить что-то себе на память? Если у меня и была такая надежда, то при виде огромного количества людей, заполнивших залы замка, такая надежда быстро угасла. Судя по номерам машин, претенденты на остатки коллекции Арт-Нуво фонда Нейман, съехались со всей Европы. Так оно и оказалось. Итоги аукциона превзошли все самые смелые предположения. Большинство предметов уходили по стоимости в 2-3 раза превышавшей их первоначальную оценку.

 

   Замок Женжен во время аукциона был открыт для публики (фотография автора) Замок Женжен во время аукциона был открыт для публики (фотография автора)    В тот момент я еще не знала о том, что в этом замке когда-то жил Николай Ге, а на его стенах висели картины и рисунки его великого отца. И я до сих пор жалею об этом. Я бы тогда совершенно иначе ходила бы по его залам и комнатам. К тому же обязательно просмотрела бы все многочисленные папки с рисунками и документами в библиотеке замка. А вдруг там бы оказался не обнаруженный ранее рисунок или хотя бы набросок Николая Николаевича Ге? Могли же его не заметить во время той знаменитой распродажи вещей замка после смерти Беатрисе де Ваттвиль в 1953 году?

 

 


[1] Наталья Толстая. «Николай Ге: Жизнь в поисках истины». Журнал Наука и жизнь No.1. 2012г.

[2] Наталья Толстая. Там же.

[3] Н. В. Балагуров. «Император на выставке. Казус эпохи модерна». Вестник Пермского университета, Выпуск третий, 2015 г., стр. 20

[4] Далее в очерке, дабы избежать путаницы, я буду называть художника Ге полным именем - Николай Николаевич или Н.Н. Ге.

[5] Толстой Лев Николаевич. Избранные письма (1880- 1910). Письмо Л. Н. Толстого П. М. Третьякову от 11 июня 1890 года.

[6] Толстой Лев Николаевич. Избранные письма (1892- 1899). Письмо Л. Н. Толстого В.В. Стасову от 12 июня 1894 года.

[7] Журнал «Третьяковская галерея», No.3. 2011 Светлана Капырина. Родословие Николая Николаевича Ге. Новые материалы (Письмо датировано июнем 1874 г.)

[8] Л. Н. Толстой. Полное собрание сочинений. т.72, письмо 47.

[9] Цит. по: Светлана Капырина. Родословие Николая Николаевича Ге. Новые материалы. Журнал «Третьяковская галерея», No.3. 2011.

[10] Подробнее о Павле Бирюкове читайте в моем очерке «Русская вилла» в Женеве, «Наша газета», 25.05. 2015

[11] См. очерк «Русская школа в Женеве», «Наша газета», 29.03.2016

[12] Цит. по: Светлана Капырина. Родословие Николая Николаевича Ге. Новые материалы. Журнал «Третьяковская галерея», No.3. 2011 (Письмо Н.Н. Ге-мл. к М.П. Рябушинскому. 29 января 1910 г.).