Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

 

ГРАФ ПРОЗОР: БОГЕМНЫЙ ДИПЛОМАТ

Часть I. Жизнь и карьера российско-литовского дипломата

 

 Вид на мост Монблан. Фотография конца девятнадцатого века (из коллекции автора) Вид на мост Монблан. Фотография конца девятнадцатого века (из коллекции автора)

    Как известно, первое российское консульство в Веве и Женеве открыл в 1894 году Александр Степанович Троянский. Сфера деятельности консульства распространялась не только на кантоны Женевы и Во, но также и на Вале. На этом посту его сменил Маврикий Эдуардович Прозор. К своей фамилии Прозор добавил графский титул, хотя некоторые исследователи полагают, что особых оснований для этого он не имел. Но в любом случае литовская семья, из которой он происходил, была видная. Один из его предков, Иосиф Прозор, живший в восемнадцатом веке во времена Великого княжества Литовского, был витебским воеводой, а его сын, Карл, носил титул великого обозного литовского и маршала литовского трибунала.

Картина неизвестного художника, на которой изображены члены семьи Прозор. 1800 г.Картина неизвестного художника, на которой изображены члены семьи Прозор. 1800 г.

     Дед и бабка мальчика ненавидели Россию и восхищались Францией. В доме был культ Наполеона, освободившего Польшу и попытавшегося возродить великую Речь Посполитую, создав в 1807 году герцогство Варшавское. Не удивительно, что французский язык стал родным для их внука. Дома его и называли на французский манер не Маврикий, а Морис. Так же его будут называть впоследствии в Париже и в Женеве. Как только внук подрос, его отправили в знаменитое французское Национальное военное училище в местечке Ла Флеш (Prytanée de la Flèche). Но мальчик не чувствовал склонности к военной карьере, и, хотя он закончил училище, но после этого отправился получать образование в один из крупнейших высших учебных заведений Европы того времени – университет Гёттингена в Южной Саксонии.

    Видимо, польские бабушка и дедушка не смогли привить внуку ненависти к России, поскольку после окончания учебы, Маврикий отправляется служить российскому императору. Сначала он получает пост в Министерстве государственных имуществ, а потом встает на дипломатическую стезю и делает выдающуюся карьеру. Вот этапы его дипломатического пути. С 1881 года по 1880 год он занимает различные посты в российских миссиях в Швеции, Румынии, Бразилии (в Рио-де-Жанейро). В 1888 году он назначен первым секретарем миссии в Швейцарии, но долго здесь не задерживается и в 1889 году перебирается на службу в Саксонию, а в 1891 - в Португалию. И далее вверх по служебной лестнице: чиновник по особым поручениям при министре иностранных дел (1892-895), младший (второй) советник Министерства иностранных дел (1896 -1897). С 1897 года Генеральный консул в Женеве, потом аналогичный пост в Вене. В 1903 -1904 годах Прозор - министр-резидент в Веймаре, в 1904 -1909 - посланник в Бразилии и Аргентинской Республике. Ему принадлежала честь установить дипломатические отношения с Чили и Парагваем: в 1909 году он вручил верительные грамоты президенту Парагвая Э. Гонсалесу Наверо и в том же году установил дипломатические отношения с Чили. В 1910 году он был назначен министром-резидентом в Гамбурге, но вскоре после этого вышел в отставку.

Маврикий Эдуардович Прозор и его сын МорисМаврикий Эдуардович Прозор и его сын Морис

 

    Маврикий Эдуардович был не чужд аналитической работе. Поскольку нас интересует его деятельность в Швейцарии, упомяну его записку, которая привлекла мое внимание своим сюжетом. Докладная записка, написанная в 1898 году, называлась «Ввоз русского хлеба в Швейцарию».[1] Я впервые узнала, что и в Швейцарию Россия экспортировала хлеб.

    К заслугам Прозора как генконсула России в Швейцарии следует отнести и тот факт, что он первым осознал необходимость открытия специального консульского отделения в кантоне Во, предпочтительно в Лозанне. В 1902 году Маврикий Эдуардович написал специальную записку по этому поводу тогдашнему российскому послу в Берне В.В. Жадовскому. Прозор обосновывал необходимость открытия нового отделения тем, что именно в этом кантоне, в районе Монтре и его окрестностей, проживало особенно много российских подданных, здесь также наблюдался самый большой «наплыв русских путешественников и больных». Генконсула беспокоило то, что многим жителям кантона Во сложно выбираться в Женеву для решения своих проблем, и он выдвигал этот гуманитарный фактор, как один из важных моментов, требующих открытия генконсульства в кантоне Во: «Многие больные и пенсионеры, находящиеся в означенной пре-Леманской области, не в состоянии приезжать в Женеву. <…> В очень многих случаях больные или их родственники нуждаются в неотлагательном содействии или совете Консульства, которое не в состоянии оказать помощь из Женевы».[2]

    Прозор указывал также на то, что в те годы значительно возросло число русских студентов в Лозаннском университете и учащихся в различных пансионах, что также вызывало «…усиленную канцелярскую деятельность». [3]

    Не был забыт и тот факт, что развитие промышленности и сельского хозяйства кантона Во шло очень быстрыми темпами, и это также заслуживало внимания. Все эти факторы приводили к значительному увеличению консульских действий в этом кантоне Швейцарии, а значит, требовали и открытия здесь специального консульского представительства.

    В тот момент записке Прозора не был дан ход. Но судя по тому, что в 1911 году в Лозанне, как и предлагал Маврикий Эдуардович, было открыто консульское отделение, его доводы не остались не услышанными.

    Итогом весьма успешной карьеры графа Прозора стало звание действительного статского советника и титул камергера.

    Однако, нас сейчас интересует не дипломатическая карьера Прозора, а его таланты переводчика и литератора.

    Прозор является автором романа, написанного на французском языке «La Bohème Diplomatique». Наверное, название этого романа можно перевести как «Дипломатическая богема». Действие происходит в спальном вагоне поезда. Герой, очень напоминающий самого графа, направляется в Мюнхен, чтобы проститься со своей прежней жизнью, поскольку он собирается в Лиму, куда получил назначение. По мнению тех, кто его читал, роман весьма слабый.

    Однако, Прозор был, безусловно, великолепным переводчиком, и его основная заслуга в литературной области – это переводы пьес норвежского писателя Ибсена. Граф, в совершенстве владевший несколькими языками, был поклонником Ибсена. И не просто поклонником, но и талантливым пропагандистом его творчества. Он первым перевел норвежского писателя Ибсена на французский язык, и по признанию тех, кто знает оба языка, перевел блистательно. Именно благодаря его переводам и его усилиям пьесы Ибсена начали ставить парижские театры, и творчество Ибсена получило признание сначала во Франции, а потом и повсюду в Европе.

В этом журнале была опубликована статья Прозора, посвященная ИбсенуВ этом журнале была опубликована статья Прозора, посвященная Ибсену

    В 1895 году Маврикий Эдуардович написал статью, посвященную творчеству этого писателя, - «Характер Ибсеновских драм», опубликованную в известном литературном журнале Санкт-Петербурга «Северный вестник». В свое время публикация этой статьи вызвала большой резонанс. Почему? Дело в том, что Прозор, рассказывая о том восхищении, которое Ибсен питал к творчеству Льва Толстого, привел также критический отзыв Ибсена о повести Толстого «Крейцерова соната». Прозор писал: «По очевидному мнению Ибсена, на которого, как он сам мне сказал, «Крейцерова соната» произвела чрезвычайно сильное впечатление, Толстой упустил из виду внутреннюю связь, существующую между всеми формами любви… В самых низших ее проявлениях есть что-то священное. Моралист должен обращаться с ними осторожно, ибо, отрывая наше сердце от земли, которой оно принадлежит, мы его не возвысим, а только иссушим». Надо сказать, что не один Ибсен, чье мнение полностью разделял Прозор, не поддержал тех взглядов на любовные отношения, которые пытался озвучить в своем произведении Толстой. Кстати сказать, в этом он был не одинок. В свое время меня поразило то как Чехов, на которого «Крейцерова соната» произвела очень сильное впечатление, как он пишет за то, что «…она до крайности возбуждает мысль», в то же время счел некоторые рассуждения Толстого ошибочными. Вот что написал Чехов Суворину по поводу Крейцеровой сонаты: «…его суждения (Толстого - примечание автора) о сифилисе, воспитательных домах, об отвращении женщин к совокуплению и проч. не только могут быть оспариваемы, но и прямо изобличают человека невежественного, не потрудившегося в продолжение своей долгой жизни прочесть две-три книжки, написанные специалистами.»[4]

    Не буду вдаваться в дискуссии по поводу произведения Толстого. Я и привела отрывок из статьи Прозора поскольку хотела продемонстрировать, что он писал об актуальных моментах литературной жизни и писал настолько интересно, что это вызывало дискуссии.

    Маврикий Эдуардович был знаком не только с Ибсеном, но и с Дмитрием Сергеевичем Мережковским, чье творчество также высоко ценил и пропагандировал. В 1903 году в Париже вышла книга Мережковского «Толстой и Достоевский» в переводе на французский язык Прозора.

    Дружил Маврикий Эдуардович и с бразильским писателем и дипломатом Хоакином Набуко. Таким образом, как мы видим, интересы Прозора в области литературы были достаточно разносторонними и глубокими.

    Маврикий Эдуардович был женат на шведской графине Марте Маргерит Бонде, которая происходила из одной из знатнейших шведских семей, ее предки были представителями первой королевской династии Швеции. Прозор встретил ее в Стокгольме, куда был направлен на работу в молодые годы, и это была любовь с первого взгляда. Именно Марта Маргерит открыла для него мир Ибсена и помогала при переводах пьес писателя.

    Марта Маргерит Прозор Марта Маргерит Прозор

     Куда бы ни заносила судьба эту пару, их салон всегда считался одним из самых интересных, и туда мечтали быть приглашенными не только представители дипломатического общества. Мужчины ценили в графе тонкого дипломата и умного собеседника, а женщины были в восторге от его элегантности, светской обходительности и обаятельной, с налетом легкой грусти, манеры держаться. Марта Маргерит также была женщиной далеко не ординарной и под стать мужу с разносторонними интересами.

    Какова же судьба графа Прозора после революции? Надо сказать, что Маврикий Эдуардович оказался при деле. Надо сказать, что граф Прозор с энтузиазмом поддержал идею независимости Литвы. Как никак, в его жилах текла немалая толика литовской крови. Интересно, что патриотизм графа был понят далеко не всеми его знакомыми, даже среди тех, кто, как и он, имел литовскую кровь. Для многих в те годы Литва была немыслима как независимое государство. Ее будущее для большинства было связано с Польшей. Среди польских друзей Прозора тех, кто выступал за независимость Литвы презрительно называли взбунтовавшимися из Ковенской губернии – по названию губернии в составе Российской империи со столицей в Ковно (ныне Каунас) – или «литвоманами».

    Граф Прозор с радостью откликнулся на предложение защищать интересы вновь образованной Литовской республики. В 1918 году граф, которому через год исполнялось семьдесят, отправился на службу в министерство иностранных дел Литвы. Министерство сначала находилось в Вильнюсе, а потом после того, как Вильнюс отошел Польше, в Каунасе, временную столицу Литовской Республики. Несколько лет он исполнял обязанности литовского посла в Риме.

    В министерстве иностранных дел Литовской Республики он встретил своего давнишнего приятеля Оскара де Любич Милоша. Этот человек тоже удивительно интересная личность и заслуживает того, чтобы мы сказали о нем здесь хотя бы несколько слов. Оскар де Любич Милош, как и его друг, принадлежал не одной стране, а нескольким сразу. Литовец по происхождению (он имел и польские корни), Любич Милош вошел в историю как французский поэт - символист и декадент. Серьезно увлекался и философией. Как и Прозор, после образования Литовской республики, защищал ее интересы на дипломатическом поприще: в 1920 году Оскар Милош, временный поверенный литовского посольства в Париже, добился признания Францией Литвы де-факто, а затем, в 1923 году, — де-юре. Кстати, он дядя и учитель великого Чеслава Милоша – еще более известного польского поэта, лауреата Нобелевской премии в области литературы 1980 года.

    Маврикий Прозор и Оскар Милош стали не только соратниками, защищавшими общее дело, но и по-настоящему близкими людьми. Как-то друзья отправились на прогулку в окрестности тех мест, где прошло детство Маврикия Эдуардовича. Они гуляли по берегу реки Неман и вдруг увидели две стелы: на одной из них было выгравировано имя графини Прозор, на другом – имя ее горничной. Совершенно случайно граф Прозор оказался на месте, где произошла драма с его матерью. Правда, теперь здесь красовался мост.

    Запись о том, как произошла встрече графа Прозора с родными местами, оставила Грета, дочь Прозора, имя которой я уже упоминала. Кстати, Грета Прозор стала известной актрисой. Видимо участие в детских спектаклях, к которым питала слабость ее мать, не прошло для девочки даром. Прославилась она в том числе и игрой в пьесах Ибсена. Так, в 1908 году она сыграла роль Элеоноры Дузе в пьесе Ибсена Гедда Габлер в переводе графа Прозора. Пьеса была поставлена одним из театров Парижа, а в 1913 году она блистала в этой же роли в Женеве в театре Питоефф. В молодости Грета Прозор жила в Париж, вращалась в артистической среде, знала многих известных художников, писателей, поэтов. Так, она работала с Кокто, во время постановки им Орфея. Генри Матисс написал ее прекрасный портрет. Дело том, что вторым мужем Греты стал крупный торговец картинами из Норвегии Вальтер Хальворсен (Walter Halvorsen), с которым Матисс был хорошо знаком. Портрет был написан в 1916 году. Те, кто читал биографию Матисса, знают, что 1916 год – был сложным годом для художника, он очень тяжело переживал поражение Франции на фронтах первой мировой войны, а катастрофу под Верденом, произошедшую именно в 1916 году, воспринял как личную трагедию. Неудивительно, что портрет Греты Прозор написан в довольно необычной для Матисса суровой, почти аскетической манере. Матисс знал о любви не только Греты, но и всей семьи к Ибсену и некоторые критики находят в этом портрете нечто ибсеновское.

Портрет Греты Прозор кисти художника Матисса, 1916.Портрет Греты Прозор кисти художника Матисса, 1916.    Большая часть жизни Греты Прозор связана с Женевой, где она в итоге и поселилась. Грета Прозор сделала очень много для развития драматической школы не только Женевы, но и Швейцарии. Она играла на сценах театров Женевы, Лозанны, Ла-Шо-де-Фон и создала множество интересных и запомнившихся публике ролей на сценах театров. Среди особенно запомнившихся публике и отмеченных критикой ролей была роль Катерины Ивановны в пьесе Достоевского «Преступление и наказание», которую в 1935 году она сыграла сначала на сцене Лозанского муниципального театра, а потом и в театре Комедии в Женеве (Comédie de Genève). Критика отмечала силу таланта Греты Прозор, которая с блеском передала всю противоречивость этого одного из самых драматических персонажей романа. Грета Прозор снималась и в кино, а также выступала и как режиссер.

    С 1939 по 1965 год Грета Прозор преподавала драматическое искусство в Женевской консерватории и подготовила целую плеяду актеров, составивших славу швейцарской театральной школы, таких, например, как Андре Штайгер (André Steiger). Умерла Грета Прозор в 1978 году в Женеве.

    А как сложились последние годы жизни ее отца, графа Прозора? Кроме того, что граф провел их в пригороде Ниццы, в Симье, на своей вилле с романтическим названием Розовый дом, мало что известно. Вот лишь несколько деталей из воспоминаний все того же женевского журналиста, о которых я уже писала выше. По его словам, граф не мог спокойно говорить о смерти российской императорской семьи, он прекратил покупать газеты, поскольку не хотел читать о тех зверствах, что творились в России, а когда ему кто-то рассказывал о них, то на глазах у него появлялись слезы.

    Скончался граф Прозор в 1928 году. Его торжественно похоронили на русском православном кладбище Кокад (Caucade) на окраине Ниццы. Это кладбище известно среди русских как Николаевское кладбище, поскольку в центре кладбища находится часовня Святого Николая. Интересная деталь: Прозор умер в год, когда праздновали столетие со дня рождения Ибсена. В 1931 году умерла графиня Прозор, ее похоронили рядом с мужем. Но, как это ни странно, их могилы не сохранились.

 

 

Часть II. Граф Прозор – Необычный Российский консул в Женеве

 Такой была улица Марше в те времена, когда по ней прогуливался граф Прозор. Старая литография (из коллекции автора)Такой была улица Марше в те времена, когда по ней прогуливался граф Прозор. Старая литография (из коллекции автора)

 

    В 1897 чета Прозор прибыла в Женеву, поселилась в особняке на улице Моннетье (rue Monnetier) и практически сразу оказалась в центре внимания женевского общества. Все, что происходило в стенах с огромным вкусом убранного особняка, вызывало любопытство: у кого-то оно было смешанно с восхищением, у других – с неодобрением. И надо сказать, что в первый период своего пребывания в Женеве новый российский генконсул и его жена действительно давали поводы к пересудам.

    Скажите, разве достойно представителю столь могущественной державы поддерживать отношения с такой, мягко говоря, неоднозначной фигурой, каким является Петр Карагеоргиевич, претендент на сербский престол? А его развлечения иначе как варварским никак не назовешь: из окна стрелять по кошкам! Да еще спрятавшись за ставню! Как будто никто не знает, кто живет в этом доме!

    Я думаю, графу Прозору также были не по душе развлечения серба, отличавшегося весьма диким норовом. Но, кто знает, может он поддерживал отношения с Карагеоргиевичем из дипломатических соображений. И не зря! В 1903 году после того, как в итоге офицерского заговора будет свергнут представитель династии Обреновичей – Александр, Петр Карагеоргиевич взойдет на престол Сербии. Так что, возможно граф Прозор был достаточно дальновиден, чтобы держать в поле зрения фигуру, которая могла в будущем пригодиться уже не в дипломатической, а в политической игре.

    Поначалу не вызывала одобрения женевского света и жена российского генконсула. Надо сказать, что графиня, рано поседевшая, коротко стригла свои вьющиеся волосы. Уже одно это вызывало недоумение. А уж когда стало известно, что она, лютеранка по вероисповеданию, увлеклась теософией и принимает у себя представительниц этого весьма сомнительного общества, уж тут осуждение было повсеместным.

    А как назвать этот совершенно непонятный визит всего семейства в Монтре? Как выяснилось, на кладбище в этом городе была похоронена девушка – первая любовь графа. Так вот, он не только сам отправился на ее могилу, но прихватил с собой свою жену и даже детей! Скажите на милость, дети-то почему должны знать, что он когда-то кого-то любил помимо их матери?

 

 

 

Вот так выглядела улица Монблан во времена графа Прозора Старая литография (из коллекции автора)Вот так выглядела улица Монблан во времена графа Прозора Старая литография (из коллекции автора)

 

    Но если поначалу необычность четы Прозор вызвала некоторые пересуды, то постепенно гостеприимство, простота, открытость Маврикия Эдуардовича и Марты Маргерит сделали свое дело, и чета Прозор завоевала сердца большинства женевцев.

    Ни Маврикий Эдуардович, ни Марта Маргерит не терпели никакого снобизма. В их доме бывали люди самого разного происхождения и достатка. Так, в один и тот же день на приеме в особняке на улице Моннетье могли побывать известный политический деятель кантона Женевы и актеры проезжего театра, видный католический священник и пастор из провинциальной деревушки. С удивлением рассказывали, как Прозор мог подойти к мастеру, обивавшему мебель в их доме, и протянув ему руку, вежливо поздороваться с ним. Все это не могло не расположить всех тех, кто общался с ними.

    Вскоре дом генерального консула Российской империи стал тем местом, куда женевцы стремились попасть. Именно там происходили самые оригинальные приемы и балы. Иногда там ставились детские спектакли, продолжавшиеся до двух часов ночи. Графиня полагала, что время от времени детям полезно ложится спать поздно: это отучает их от того, по ее словам, «вегетативного» состояния, в котором они находятся с момента рождения.

    На пороге двадцатого века многие увлекались спиритизмом. Эта мода не обошла и дом русского генконсула. В доме Прозоров стал регулярно бывать профессор Теодор Флурнуа (Théodore Flournoy) – известный врач, психолог и философ, основоположник экспериментальной психологии в Швейцарии. В то время его имя еще не прогремело по всей Европе, это произойдет после выхода в свет в 1900 году книги «От Индии до планеты Марс» (Des Indes à la Planète Mars), в которой он расскажет о многолетней работе с одной из самых загадочных женщин- медиумов Катериной-Элизой Мюллер, жившей в Швейцарии. Мюллер в состояниях транса переживала жизни различных реальных персонажей, в том числе королевы Марии-Антуанетты, о чем могла потом поведать в таких деталях, что это вызывало изумление. Профессор уже тогда занимался паранормальными явлениями, изучал гипноз и медиумические состояния. Под его председательством в доме Прозоров проводились спиритические сеансы. При этом на вопросы о будущем присутствующим отвечали не просто какие-то неизвестные личности, а Сократ и Платон!

    Но чете Прозор прощали странности, которые, если бы это касалось других людей, могли бы испортить их репутацию, а возможно, и помешать дальнейшей карьере.

     На вечерах в их доме часто бывали ректор женевского университета Бернар Бювье и довольно известный в то время швейцарский писатель – Эдуард Род. Маврикия Эдуардовича и Эдуарда Род сблизила любовь к Ибсену. Именно Эдуарду Род Прозор посвятит свой единственный роман, о котором я рассказывала выше.

    Эдуард Род представил графу никому не известного начинающего поэта и писателя, студента философского факультета Лозаннского университета, в чей талант он верил. Звали этого молодого человека Шарль-Фердинанд Рамю (Charles-Ferdinand Ramuz) и он стал воспитателем сына Прозора – Мориса. Эта деталь из жизни будущего известного швейцарского писателя мало кому известна. Рамю, отправится с семьей графа и в Веймар, куда в 1903 году переведут из Женевы Прозора, и останется там до 1904 года. Получив затем назначение в Бразилию, граф будет уговаривать Рамю поехать туда вместе с ним. Об этом в своих воспоминаниях напишет дочь графа Грета, которой тогда было девятнадцать лет. И что же остановит Рамю? По словам Греты Прозор, он отказался отправиться в Бразилию, поскольку боялся длительных путешествий, «как чумы». И к тому же, тропические страны пугали его, он даже принялся описывать детям Прозора всех тех опасных животных и насекомых, которых они увидят в Бразилии.

    Этот факт биографии швейцарского писателя – более, чем тесные связи Рамю с семьей Прозора – многое объяснил мне в его дальнейшей судьбе. Встреча Игоря Стравинского и Шарля-Фердинанда Рамю в 1915 году уже не кажется мне случайностью. Вполне закономерно и то, что, встретившись, они подружились, и Рамю стал часто бывать в доме Стравинского в Кларансе, а итогом их творческого содружества стала опера «История солдата», представленная публике в 1918 году.

    Сыну графа Прозора можно позавидовать: в его учителях числился не только будущий поэт и писатель, но и один из известнейших художников Швейцарии. Правда, в то время, когда в 1897 году Маврикий Эдуардович нанял его в качестве учителя рисования, он был, как и Рамю, никому не известен и прозябал в нищете. Речь идет о Фердинанде Ходлере. Мальчик должен был приходить к художнику в студию и там учиться рисовать с натуры. Но Ходлер настолько нуждался, что у него не было средств нанимать натурщика, поэтому моделью ученикам, в том числе и Морису Прозору, служила жена художника. Слава придет к Ходлеру лишь в начале нового века.

    Кстати, интересный эпизод, связанный с семьей Прозоров и Фердинандом Ходлером.

    Как-то Прозоры пригласили Ходлера и швейцарского скульптура Огюста де Нейдерхорсен, более известного как Родо (Auguste de Niederhausen) в гости. Имя этого скульптора мало знакомо, поэтому упомяну, что одно из его самых значительных произведений – памятник французскому поэту Полю Верлену, установленный в Люксембургском саду в Париже. Итак, Ходлер и Родо звонят в дверь особняка генконсула, дверь им открывают, но сразу же становится очевидным, что их приход - неожиданность. Маврикий Эдуардович и Марта Маргерит уже сидят за столом, но не в компании других приглашенных, а в обществе своих детей. Они, совершенно забыв о приглашении, решили устроить для своих детей ужин, сопровождаемый живыми картинами. Надо сказать, что графиня Прозор питала слабость к устройству различных спектаклей и представлений, в которых сама принимала участие. Вот и на этот раз она встретила Ходлера и Родо в русском костюме, а ее голову украшал кокошник. Что касается российского генконсула, то гости его сначала совсем не узнали: на графе была темная накидка и парик. Дети тоже были одеты соответственно различным персонажам, которые было решено изобразить на сей раз в живых картинках: сын Морис изображал новогоднюю елку, дочь Эльза – гондольера, а другая дочь Грета – Медузу-Горгону и ее волосы были перевиты серебристыми змеями. Гости Прозора, скрыв свое удивление, быстро освоились, и приняли участие в семейном развлечении. Правда, покидая дом, Родо поинтересовался у Ходлера, лучше знавшего российского генконсула: «Они всегда такие?».

    Пожалуй, окончательно Прозор завоевал суровые сердца жителей города Кальвина после следующего эпизода.

Карикатура в женевском сатирическом издании «Gugusse» после событий около русского консульстваКарикатура в женевском сатирическом издании «Gugusse» после событий около русского консульства

    Весной 1901 года русские студенты устроили демонстрацию перед зданием генерального консульства Российской империи. Протестовали они против ставших достоянием гласности случаев преследований студентов еврейской национальности в России. Под окнами кабинета графа начали распевать революционные песни. Какова же была реакция четы Прозор? Как рассказывают свидетели, Маврикию Эдуардовичу с трудом удалось отговорить жену пригласить студентов выпить чаю и выразить им свое сочувствие. И лишь когда в окна полетели камни, а со здания был сбит герб Российской империи, Прозор вызвал полицию. Впоследствии городские власти не только принесли свои извинения российскому генконсулу, но и выслали из страны зачинщиков беспорядков.                              

Карикатура, изображающая графа Прозора, восстанавливающего герб Российской империи, сбитый студентамиКарикатура, изображающая графа Прозора, восстанавливающего герб Российской империи, сбитый студентами    Мне было очень интересно обнаружить в швейцарской прессе воспоминание журналиста женевской газеты CourrierdeGenève, взявшего интервью после этих событий у российского генконсула. Между ними завязались приятельские отношения и впоследствии они встречались в Лозанне, где граф какое-то время жил во время первой мировой войны, и на небольшом французском курорте Брид-ле-Бен (Brides-les-Bains), в Савойе, известном своими целебными водами, куда Прозор приезжал подлечиться. Заметка женевского журналиста – своеобразный некролог, он написал ее в 1928 году, когда узнал о смерти Маврикия Эдуардовича.

    Заканчивая рассказ о графе Прозор, мне бы хотелось вспомнить о его единственном романе. Вернее, о его названии: «La Bohème diplomatique» или, как я его перевела, «Дипломатическая богема». Как я уже писала, роман, судя по всему, неудачный. Но мне показалось, что название удивительно точно передает суть того, кем был граф Прозор. Будучи профессиональным дипломатом, он был не чужд творчества, искусства, вел образ жизни, который, как правило, является прерогативой артистов, представителей богемы.

    В 2000 году американский журналист Дэвид Брукс написал книгу «Бобо в раю». С его легкой руки термин «буржуазная богема» (bourgeois-bohème) или еще короче «bobo» привился и весьма активно используется до сих пор. Что это значит? К категории буржуазной богемы относят людей, которые, имея высокий уровень доходов, хорошее образование, ценящих комфорт и все то, что дает приличное положение, предпочитают жить на природе, любят живопись, музыку и другие виды искусства. Одним словом, это своего рода буржуа-эстеты.

    Я думаю, что Дэвид Брукс вряд ли даже подозревал, что жил на свете некий граф Прозор. И уж точно он не читал его книги. Как бы удивился нью-йоркский журналист, если бы узнал, что за сто лет до него идея о том, что есть люди, ведущие образ жизни, присущий различным социальным стратам, пришла в голову российско-литовскому дипломату!

    Я думаю, что граф Прозор был первопроходцем. Ведь по сути он первым совместил, казалось бы, два несовместимых понятия: «дипломат» и «представитель богемы». И не только совместил теоретически, но вместе со своей женой дал яркий пример жизни «богемного дипломата»!

 

 

 



[1] Прозор М.Э. Ввоз русского хлеба в Швейцарию. Сборник консульских донесений. Министерство Иностранных Дел. – СПб., 1898.

[2] Цитируется по: Косенко Сергей Михайлович Следы России на берегах Лемана // Вестник МГИМО. 2012. №1, стр.319

[3] Там же.

[4] Кузичева А.П. Жизнь отдельного человека, серия ЖЗЛ, Москва, 2010, стр. 107.