ВЕЧЕР В ТОСКАНЕ



«То адский ветер, отдыха не зная,

Мчит сонмы душ среди окрестной мглы

И мучит их, крутя и истязая.


Когда они стремятся вдоль скалы,

Взлетают крики, жалобы и пени,

На господа ужасные хулы.


И я узнал, что это круг мучений

Для тех, кого земная плоть звала,

Кто предал разум власти вожделений.»

(Алигьери Данте «Божественная комедия». Ад. Песнь пятая)

- Боже мой! Куда мы попали? И холод какой, я здесь замерзну! – Оксана беспомощно оглянулась на мужа.

- Говорил тебе, оденься потеплее!

- Но Антонио сказал, что мы едем на виллу к преподавателю игры на флейте. Кто же знал, что вместо этого окажемся на развалинах в духе Пиранезе!

Оксана с мужем проводила летний отпуск в Тоскане, у друзей. Они приезжали сюда уже четвертое лето подряд. Правда, этой весной они твердо решили поехать куда-нибудь в другое место, но Антонио, их итальянский приятель, узнав об этом, так расстроился и так усиленно уговаривал не изменять традиции, что они не смогли ему отказать.

Много лет назад Антонио купил недалеко от Лукки, на холмах, большой участок земли, на котором стояло несколько полуразрушенных сооружений. Восстановление зданий, оказавшихся частью монастыря, потребовало многих лет, огромных усилий и немалых денег. Но результатом стала великолепная усадьба в типично тосканском стиле, выдержанная в красно-охристых тонах. Дом стоял на холме. Внизу в долине затянутая легкой серо-голубой дымкой, столь типичной для тосканских пейзажей, угадывалась Лукка. По вечерам она уже не просто угадывалась, а манила сотнями разноцветных огоньков, которые ближе к ночи сливались с мощными всполохами закатного разноцветия.

Оксане казалось, что она не только в другой стране, но и в другой эпохе. Этому способствовала прежде всего внешность владельца поместья. Крупный, величественный, с гордо посаженной головой, полный сознания собственного достоинства, но без тени снобизма или тщеславия, Антонио прекрасно вписался бы в любую фреску Доменико Бигорди по прозвищу Гирландайо. Тем более, как и большинство персонажей Гирландайо, он был выходцем из аристократического рода. Его жена Бингул, турчанка по происхождению, была интересна той восточной, немного грубоватой красотой, которая, к сожалению, так быстро увядает. На первый взгляд в этой паре доминировал Антонио. Но после первого же вечера, проведенного в их обществе, Оксане стало ясно, что движущей силой в этой семье является Бингул. В ней чувствовалась энергия, внутренняя сила и уверенность, вы неизбежно подпадали под обаяние ее личности.

Утренний завтрак в саду за длинным столом под тенью столетних оливковых деревьев плавно переходил в обед. Расходились для недолгого послеобеденного сна и плавания в бассейне. Ужин, начинавшийся около восьми, мог с легкостью закончиться далеко за полночь, когда все возможные и невозможные звезды и созвездия, казалось, специально высыпали на низко подвешенное небо, чтобы доставить хозяевам и гостям помимо гастрономического еще и эстетическое наслаждение. За столом гости не только услаждали свои желудки, что в Италии не так уж и сложно, но и удовлетворяли свои потребности в интеллектуальных беседах. А это по нашим временам уже большая редкость. И здесь пальма первенства принадлежала Бингул, а не Антонио. Именно она каждый раз, когда беседа уже замирала, и гости начинали переглядываться, не зная, удобно ли еще немного просто так посидеть, наслаждаясь этим чудным тосканским вечером, или пора уходить, Бингул подбрасывала очередную тему для обсуждения, как умелый истопник подбрасывает полено в топку именно тогда, когда огонь затухает.

Однако, в организации развлечений не было равных Антонио. Он постоянно придумывал, куда еще надо свозить гостей, что стоит им показать. И теперь Оксана проклинала именно Антонио, принявшего приглашение флейтиста.

- Как я здесь пройду? - она пыталась пройти от машины вглубь двора, по выложенной из битого кирпича и камней дорожке. – Ты посмотри, здесь везде грязь.

- Ты как цапля на грядках! – рассмеялся Николай.

В своих белых брюках, легкой шелковой блузке и белых босоножках на каблуках она и впрямь выглядела здесь нелепо.

- Где это ты видел цаплю, разгуливающую по грядкам? И откуда здесь взялись грядки? Кроме развороченной земли и бурьяна я ничего не вижу! - Оксана оставила попытку прогуляться и вернулась к дому.

- Да, неплохое место для сторожевой башни, но вот поселиться бы здесь я ни за что не согласился, – Николай с сомнением огляделся по сторонам. – Странно, Винченцо сказал, что они давно здесь живут, а выглядит все как в разгар стройки.

Винченцо – тот самый преподаватель музыки, к которому они и приехали в гости, встретил их на заправочной станции, куда они больше часа добирались от поместья Антонио. Потом они долго петляли за ним по дороге, забираясь все круче и круче в горы. Наконец, возле какой-то деревянной хибары Винченцо остановился. Он заявил, что Антонио должен оставить свое громоздкое Вольво тут, а дальше они поедут на его машине, лучше приспособленной к езде по горной дороге. Увидев недоумевающие взгляды своих гостей, он объяснил, что дорога такая крутая и разбитая, что иначе нельзя. Первыми в машину Винченцо усадили Оксану и Николая, а Антонио и Бингул остались ждать второй ездки. Уже на первых метрах, Оксане стало ясно, что Винченцо не преувеличивал опасность передвижения по данной местности. Честно говоря, ей вообще не верилось, что она доедет живой и невредимой. Дорога взбиралась все круче и круче, порой подъем шел под углом в сорок пять градусов, а то и больше. Камни, которыми она кое-где была выложена, создавали скорее проблемы, чем помогали. Машину трясло и раскачивало из стороны в сторону. Подскочив в очередной раз на особенно крупном булыжнике, машина угрожающе наклонялась на бок. Когда они нависали над пропастью, Оксана, вцепившись руками в сиденье, молилась всем богам – христианским и языческим, - чтобы и на сей раз пронесло, миновало...

А Винченцо, как ни в чем не бывало, крутил баранку, с усмешкой поглядывал на Оксану и с юмором повествовал о том, куда они едут.

Дед Винченцо, жил в деревне, расположенной в долине, но много лет назад, большой оригинал, он купил участок земли на высокой горе. Вся деревня над ним потешалась. Там стояла давно разрушенная и никому теперь не нужная дозорная башня, построенная бог знает в каком веке местным жителями. С тех пор гора вся заросла деревьями, но когда-то никакого леса здесь не было, и вид с вершины открывался на всю долину. Сам дед так никогда и не поселился на горе, но завещал участок детям.

Оксана от страха плохо воспринимала то, что рассказывал Винченцо, но, услышав, что вилла профессора на самом деле сторожевая башня, поняла, что даже если они и доберутся живыми до места назначения, их испытания на этом не кончатся. И оказалась права.

- Господи, и чего было тащиться в этакую даль на ужин! – продолжала возмущаться Оксана. – И все Антонио! У него просто шило в одном месте! Это не я, это моя бабушка так говорила, – отмахнулась она от осуждающего взгляда мужа.

- Не ворчи, тебе это не идет. Антонио в лепешку расшибается, чтобы тебя ублажить, а ты недовольна. Мне кажется, он к тебе неравнодушен.

- Когда кажется, креститься надо!

- Я так понимаю, это тоже из репертуара твоей бабушки, – усмехнулся Николай.

- Ну и что? А про Антонио – ты сморозил глупость. Он – монумент. А монументы не влюбляются. Разве что в себя! И с чего это тебе такое в голову пришло?

- Во время пикника он от тебя просто не отходил, прилип – и все тут.

- Ерунда! Просто он видел, что я неловко себя чувствую среди этой разодетой публики, вот и не оставлял одну. С этими итальянцами никогда не знаешь, чего ожидать, - Оксана попыталась закутаться в легкую шаль, которая не столько согревала, сколько дополняла ансамбль. – Когда приглашают ужин, завозят в какое-то разбойничье логово, а зовут на пикник - оказываешься на светском рауте.


Несколько дней назад Антонио повез их к знакомым на агротуристическую ферму. По его словам там организовывали пикник по поводу выхода в свет мемуаров одного из членов семейства. Оксана и Николай оделись по-спортивному: джинсы, легкие свитера. Пикник, да еще ближе к вечеру – какая еще может быть одежда? Тот факт, что Антонио вырядился в белые брюки и блейзер их не смутил: даже к завтраку тот являлся в накрахмаленной до полотняной твердости рубахе, а к ужину каждый раз облачался в новый пиджак. Единственная вольность, которую он себе позволял, находясь на природе, это отсутствие галстука. Бингул неважно себя чувствовала и осталась дома. Втроем они с трудом влезли в крошечный «Fiat Uno». Эту машину Антонио специально держал для поездки по местным узеньким дорожкам, петлявшим по тосканским холмам. Вскоре въехали на большой участок выравненной земли, использовавшийся как парковка. Со всех сторон на эту импровизированную стоянку съезжались такие же малюсенькие мини куперы, форд фиесты, митсубиси кольт, тойоты ярис… и прочая автомобильная мелочь. Из них, кряхтя, вылезали… дамы, если не в кринолинах, то, во всяком случае, в вечерних туалетах, а порой даже в шляпах. И мужчины – в костюмах или, как минимум, по примеру Антонио, в блейзерах. Оксана накинулась на Антонио: как он не предупредил их о том, что здесь планируется светский раут? Но тот лишь беспомощно развел руками. «Если бы Бингул поехала, - подумала Оксана, - то она непременно позвонила бы и уточнила, что за мероприятие планируется».

- Ничего страшного, - успокоил Антонио Оксану. – Я объясню, что вы приехали в гости налегке и не захватили вечерних туалетов.

В начале вечера, пока шла презентация книги и небольшой концерт по ее окончании, Оксана чувствовала себя как белая ворона и жалась по углам.

Оказалось, что ферма была лишь часть огромного поместья, принадлежавшего пригласившему их семейству. Нынешняя владелица, восьмидесятипятилетняя графиня, написала мемуары. По этому поводу и был устроен званый вечер. Сначала скрюченная на один бок, но еще весьма бодренькая старушка, долго и прочувствовано читала отрывки из своих мемуаров. Оксана и Николай, не понимавшие по-итальянски, пытались изображать внимание и, как и все другие гости, умиление. Правда, это продолжалось недолго. Умиления сменилось напряжением, недоумением, на некоторых лицах можно было прочесть даже негодование. Антонио объяснил, что повествуя о приходе к власти в Италии Муссолини, бравая графиня обвинила своих современников-аристократов предвоенного периода в трусости и потворстве фашизму. Досталось в ее мемуарах и королю Виктору Эммануилу, также потворствовавшему Гитлеру и приведшего к власти «дуче». Несколько человек встали и покинули зал.

- В мемуарах упоминаются имена их родственников. Да и факты очень и очень нелицеприятные. Да, эта дама всегда была с норовом! - так прокомментировал Антонио эту демонстрацию.

Компенсацией за страдания, которые оставшиеся гости мужественно переносили еще в течение двух часов, послужил ужин, устроенный на лужайке перед домом, откуда открывался чарующий вид. К счастью, в начале сентября темнеет уже довольно рано, и Оксана, более не смущаясь своим не подходящим к событию видом, смогла полностью насладиться тем грандиозным пиршеством, которое в приглашении скромно именовалось пикником.

Обедневшее семейство графини делало все, пытаясь заработать деньги на содержание поместья. Начали с выпуска собственного оливкового масла. Этого оказалось недостаточно. Тогда занялись разведением особого сорта кабанчиков, из которых делались сосиски, колбасы и ветчины. Вот этот вид бизнеса особенно удался аристократическому семейству. Их сырокопченые и копченые изделия гремели на всю Италию. Столы ломились от обилия еды. Был тот редкий случай, когда количество не уступало качеству. Ветчина слезилась, вкус колбасы не поддавался описанию, сыры не уступали по качеству колбасам. Едва тарелки опустошались, как тут же подносились новые. Запивалось все это прекрасным вином, на бутылках которого красовался графский герб. Разговоры велись необременительные. Без особого энтузиазма перемывали косточки Берлускони. Сколько можно? За долгие годы пребывания непотопляемого Берлускайзера это занятие уже поднадоело. Зато беседа заметно оживлялась, когда речь заходила об этих непонятных и зачастую не очень симпатичных русских, скупавших все что можно и нельзя в окрестностях Порта дель Марэ. Платя непомерные деньги за самую завалящую виллу в Тоскане, они вытесняли обедневшую итальянскую аристократию с ее исконных территорий.


Когда несколько дней спустя после этого «пикника» Антонио сказал о приглашении на концерт к знакомому профессору игры на флейте, Оксана решила хотя бы на этот раз не ударить в грязь лицом. Надела самый парадный туалет, накрасилась, причесалась, одним словом, навела марафет. И, как оказалось, опять невпопад.

- А вон, наконец, и Бингул с Антонио везут, - радостно сообщил Николай.

- Слава богу, а то я уже окончательно закоченела.

Во двор въехала Фиат, из него вышли Бингул и Антонио. В этот момент откуда-то сверху раздался грозный лай.

- Какое здесь эхо. Лает собака, а кажется, что две, - Бингул в растерянности огляделась по сторонам.

И тут они увидела как по металлической лестнице, опоясывавшей башню, вниз несется огромный лохматый пес. А за ним – второй. «Значит не эхо!», - успела подумать Оксана, и тут один из псов, подскочив к ней, подпрыгнул и уперся лапами в плечи. Оксана, и так с трудом балансировавшая на камнях, которыми была выложена дорожка, потеряла равновесие и, охнув, довольно неизящно плюхнулась на землю.

Какой-то парень, прибежавший из глубины сада, видимо, на шум, подскочил к собаке, оттянул ее за ошейник и помог Оксане подняться. Он что-то сердито выговорил псу по-итальянски, а потом обратился к Оксане на неплохом французском.

- Вы не бойтесь, Моцарт еще молодой, глупый, - молодой человек помог ей подняться. – Вот Верди, его папаша, сейчас задаст ему трепку.

И действительно, второй пес, гораздо более устрашающего вида, чем первый, подскочил к виновнику, носившему столь знаменитое имя, и гавкнул на него для острастки.

- Спасибо, все в порядке, - Оксана оглянулась на парня, все еще державшего ее за локоть, как будто она опять могла упасть. – Вас как зовут?

- Серджио, - парень улыбнулся, и Оксана подумала, что где-то она уже видела эту улыбку, больше похожую на ухмылку.

- А я Оксана. Вы брат Винченцо?

Оксана вспомнила фразу Винченцо о том, что у него два брата и дом принадлежит им троим.

- Нет, я ему помогаю, - Серджио ответил как-то неопределенно.

Оксана хотела расспросить его о том, что он здесь делает более подробно, но в это время во дворе появилось еще одно действующее лицо. Все по той же металлической лестнице спустилась пожилая женщина, одетая как типичная итальянская крестьянка во все черное. Да и черты лица не оставляли сомнения в ее происхождении. Она подошла к Оксане, пытавшейся очистить прилипшую к белым брюкам грязь.

- Добрый вечер. Меня зовут Паола. А вы, как я догадываюсь, русская, которая гостит у друзей моего сына. Умоляю вас, не надо, не трогайте, потом высохнет, и мы отчистим ваш туалет, - все это она произнесла на совершенно чистом английском языке. – Так как вас зовут?

- Здравствуйте, Оксана, - она был так удивлена, что даже не смогла этого скрыть.

Очень правильная английская речь, раздавшаяся из уст женщины с внешностью типичной итальянской крестьянки, поразила ее не меньше, чем все то, что она до этого увидела. «В этом месте все шиворот навыворот. Развалины вместо виллы, собаки с именами композиторов, крестьянки, объясняющиеся как английские аристократки», - подумала она про себя.

А женщина, явно довольная произведенным впечатлением, повернулась к Бингул.

- Добро пожаловать в наш дом. Извините, у нас тут еще продолжаются некоторые работы, не все закончено, но гостям мы чрезвычайно рады.

- Продолжаются уже лет двадцать, - со смехом подхватил вышедший из дома крепкий приземистый мужчина, очень похожий на Паолу. – Не закончены и не закончатся никогда. По крайней мере, при моей жизни. Пока этот бездельник заработает деньги, я уже помру. Сiao!,– поприветствовал он Антонио и Бингул, явно знавших его. Потом повернулся к Оксане. – Стефано, брат Винченцо. А бездельник, из-за которого эти развалины все никак не могут приобрести подобающей вид, это наш младший брат, Карло. А вот и он идет.

Из дома вышел еще один мужчина помоложе. За ним потянулись какие-то женщины, подростки, дети и под конец неспешно, с ленцой проследовало три кошки, не обративших никакого внимания на двух огромных псов, примостившихся у порога. Впрочем, и псы отвечали им таким же равнодушием, если не презрением.

Оксана только успевала пожимать руки, обмениваться поцелуями, кивать головой, представляться и пытаться запомнить имена многочисленных жителей этих развалин, оказавшихся столь вместительными. Но это ей плохо удавалось. Единственные имена, которые засели в голове имели отношение к четвероногим поселенцам. Да и то лишь в силу их неординарности. Она решила держаться ближе к Антонио, который многих тут знал. Найти его было нетрудно, он возвышался над всеми и его красивый теплый баритон перекрывал остальные голоса.

Оксана направилась в его сторону, но тут почувствовала, как кто-то дотронулся до ее плеча.

- Пойдемте, я покажу вам кое-что интересное, - обернувшись, она увидела Серджио.

Оксана с сомнением посмотрела на свои босоножки.

- Подождите, я сейчас, - проследив за ее взглядом, добавил парень.

Он исчез, но через несколько минут вернулся с парой чьих-то разношенных башмаков, отдаленно напоминавших добрые старые калоши. Даже не спросив, согласна ли Оксана обуть выглядевшую более чем непритязательно обувь, нагнулся, расстегнул застежку сначала на одной ее босоножке, потом на другой, встал, давая понять, что свои функции он закончил, и выжидающе посмотрел на нее. Оксана хотела было отказаться от непонятной затеи или хотя бы спросить, куда он собирается ее вести, но вместо этого безропотно сняла свои босоножки и засунула ноги в принесенные «калоши». Серджио повернулся и пошел вглубь сада, а она, шаркая ногами, поплелась вслед за ним, удивляясь, почему она не отказалась, и, злясь на себя за это.

Они прошли метров пятьдесят, и за разросшимися кустами Оксана увидела еще какие-то развалины. Оказалось, это была часовня, построенная тогда же, когда и сторожевая башня. В отличие от самой башни, которую кое-как залатали и тем самым лишили ее первозданной романтичности, часовня была не изуродована неумелыми руками. Собственно о том, что это была часовня, мало что говорило. Разве что небольшие размеры и овальная форма одной из стен, где, по-видимому, находился алтарь. Потолок давно рухнул, от передней стены осталось лишь основание, на котором кое-где росли небольшие деревья. Сквозь груды битого кирпича пробивался кустарник. Но если вид башни, заляпанной кусками картона, досок и разнокалиберных камней производил впечатление угнетающее и отталкивающее, то часовней можно было любоваться как произведением человеческих рук пополам с природой. Как правило, сотрудничество в таких пропорциях им удается. Оксана любовалась замысловатым переплетением камней, цветов, травы, растений.

- Оксана! – донесся со стороны дома голос Антонио.

- Я хотел, чтобы вы увидели это. Надо было подправить вам настроение.

Сказав это, Серджио улыбнулся. И опять его улыбка, похожая на ухмылку отозвалась в душе Оксаны каким-то ускользавшим воспоминанием.

- Надо идти, - он посмотрел на нее чуть исподлобья, и в его лице промелькнуло что-то волчье.

Этого взгляда, снизу вверх из-под резко очерченных густых черных бровей, приложившегося к ухмылке-оскалу, оказалось достаточно, чтобы она поняла, кого он ей напоминает. Чуть раскосые большие миндалевидные глаза. И еще эти длиннющие черные ресницы. Небольшой рост, коренастость, неуклюжесть, резкость движений, уверенность, даже властность, сквозившая в манере держать себя. Да он не просто его напоминает, он вылитый Володя! Оксане показалось, что она перенеслась на двадцать пять лет назад в свои восемнадцать неполных лет. Боже мой, как же это может быть?!

- Что-то не так? – подошедший к ним Антонио, внимательно посмотрел на нее.

- Нет, нет, все в порядке, - Оксана постаралась придать своему лицу непринужденное выражение.

На площадке перед домом собралось человек двадцать взрослых и детей всех возрастов. Небольшая толпа выглядела весьма колоритно. Было шумно, все разговаривали, кто-то смеялся, где-то плакал ребенок, из открытой двери дома доносилась музыка. Между людьми, задевая их бурно виляющими хвостами и обдавая запахом, состоявшим из странной смеси прелого сена и подгнившего мяса, сновали Моцарт и Верди. А у входа в дом, наподобие парадных сфинксов, возлегали кошки. Все это уже не напоминало разбойничий приют, а было похоже, скорее, на привал цыганского табора.

- Вы знаете, как они обозвали кошек? Угадайте! – к ним подошел Николай.

- Раз собаки у них носят имена композиторов, то кошки, наверное, тоже, - предположила Оксана.

- Логично, но не угадала. Тут два кота и одна кошка. Их кличут альт, гобой флейта.

- Странно для преподавателя музыки. Ну ладно, кошачьи имена еще ничего. А вот собакам дать имена композиторов. Это отдает уже плохим вкусом.

- Все местная живность принадлежит не Винченцо, а младшему брату, Карло, - объяснил Антонио. - Как я понял, они не очень ладят. Наверное, он это сделал специально, чтобы насолить старшему.

- Да, оригинальное семейство. Я не удивлюсь, если внутри дома нас ждут еще сюрпризы, - пожала плечами Оксана. – Или мы так и будем здесь стоять весь вечер?

- Пойду, потороплю, - Антонио развел руками. – Представляете, после ужина мы приглашены на концерт. Здесь неподалеку, в долине. Там в городе музыкальная школа для взрослых. Наш Винченцо выступает и его ученики. Концерт начинается в восемь.

Оксана и Николай одновременно взглянули на часы. Было уже семь часов.

- Какой тогда ужин? Нам уже надо выезжать! – Николай с недоумением посмотрел на Антонио. Но тот только пожал плечами.

В этот момент дверь дома, наконец, открылась, оттуда выглянула еще одна женщина и пригласила всех заходить. Оксана была права: их действительно ждал сюрприз, но на сей раз приятный. Она ожидала увидеть внутри такой же разгром и неухоженность, как и снаружи. А увидела большой зал, отделанный просто, но с большим вкусом. На первом этаже располагались апартаменты старшего, Винченцо. Его жена, Джулия, с гордостью провела их по своим владениям. Помимо большой гостиной имелось две спальни, две ванные комнаты и небольшая, но очень современная кухня.

В гостиной был накрыт огромный стол. Первыми усадили гостей, а вслед за ними за столом разместились и все взрослые. Детям накрыли стол на кухне. Прямо напротив Оксаны сел средний брат, Стефано, а рядом с ним Серджио. Оказалось, что именно Стефано винодел. Он вместе с Антонио пытался наладить выпуск вина, используя виноград, выращиваемый на их землях.

Оксана начала расспрашивать Стефано, но он плохо говорил и по-французски и по-английски. Выходило, что на все ее вопросы отвечал Серджио. Сначала ей это казалось неудобным, и она обращалась к Стефано, прося молодого человека, помогать с переводом. Но потом Стефано принялся обсуждать что-то с Антонио, и она беседовала уже только с Серджио. Отвечал он со знанием дела и интересно рассказывал о вещах, которые до этого казались ей техническими. Оксана узнала, что он учится на винодела, а летом, во время каникул, работает в винодельческих хозяйствах, пытаясь набраться опыта. Несколько лет он ездил во Францию, отсюда и его приличное знание французского, но последние два года каждое лето нанимается к Стефано. Ему нравится то, что здесь создается новая марка вина, и он может участвовать в ее создании с самого начала.

Прошло полчаса после начала ужина и конца ему не было видно. Почти все, что они ели и пили, было домашнего приготовления. За первым холодным блюдом последовало второе, потом третье - одно вкуснее другого - и каждое сопровождалось специально к нему подобранным вином. Отведав домашнего сыра, поданного к ее удивлению с медом, Оксана решила, что они завершили ужин. Часы уже показывали восемь, в это время должен был начаться концерт. Но оказалось, что сейчас последует горячее. Винченцо отправился на кухню помочь жене. Вскоре туда же вызвали на подмогу и Стефано. Когда два брата, наконец, появились в гостиной, они несли вдвоем огромное блюдо. На нем красовалась… голова с клыками. На горячее подавали кабанчика, убитого не далее как позавчера, когда он по глупости забежал из леса прямо на огород, примыкавший к кухне, решив закусить росшей там кукурузой. В результате этого необдуманного поступка, лакомиться предстояло не кабанчику, а кабанчиком.

Начали раскладывать мясо, подали необыкновенной соус из винограда, сделанный по рецепту Стефано, налили очередное вино, которое особенно сочеталось именно с дичью. Антонио посмотрел на Винченцо и показал многозначительно на часы.

- Ничего страшного, - отмахнулся Винченцо. – Подождут. Без меня концерт не начнется. Как-никак я един в трех лицах. И солирую, и дирижирую, и в оркестре играю. Я там за Всевышнего! – Он первым рассмеялся своей же шутке.

Не рассмеялась лишь Паола.

- Ишь богохульник! – Паолу шутка сына не рассмешила. - Совсем вы тут одичали! И в церковь, наверное, не ходите! Не хватало еще атеистами заделаться? Завтра же все в Пизу к мессе отправимся!

- Мам, ты когда обратно-то собираешься? Не соскучился ли там муженек без тебя? – вкрадчиво поинтересовался Карло.

Вот тут и открылся секрет отличного английского Паолы, как, впрочем, и всего семейства.

Паоле не было и тридцати, когда умер муж, оставив ее молодой вдовой с двумя сыновьями на руках. Вскоре после этого она повстречала молодого мужчину, приехавшего погостить в их деревню к родственникам из Шотландии. В пятидесятые и шестидесятые годы многие итальянцы уезжали на заработки кто куда: одни осели в Швейцарии, другие поплыли за океан. А из их мест народ почему-то отправлялся в Шотландию. В Эдинбурге, например, есть свои итальянские кварталы. Может, поменьше, чем в Нью-Йорке, но есть. И вот из такого квартала в Эдинбурге и приехал на побывку в родные места этот парень. Полюбил Паолу, они поженились и уехали в Шотландию, где у них родился еще один сын. Тот самый младший, Карло, давший такие неординарные имена домашним животным. Старшие сыновья выросли, вернулись в Италию и поселились в этой сторожевой башне, которую когда-то купил отец Паолы. Винченцо поселился на первом этаже. На втором жил Стефано. А недавно в Италию перебрался и младший. Ему Паола выделила верхний этаж. Но зарабатывать Карло по-настоящему еще не начал. Да и то, что зарабатывал, тратил на гулянки. Вот и стоял его этаж неоконченным.

Того и гляди оттуда сверху на голову кирпич свалится, - попрекнула Паола младшего. – Ты хоть бы этим летом фасад укрепил. Так и быть, дам тебе денег.

- Пусть на это сам заработает. Ты бы лучше на дорогу денег подкинула, - вмешался деловито Стефано. – Скоро совсем будет не проехать.

- А вот это уж нет! – Отрезала Паола. - Я вам не миллионерша. И так, чем могу, помогаю. На дорогу вы должны сложиться. И двор надо вымостить. Не надоело по грязи вечно ходить?

- Ну, пока они тут договорятся и на дорогу сложатся, скорее небо на землю упадет, - шепнул на ухо Оксане Серджио. Говоря это, он наклонился к ней совсем близко и слегка дотронулся до ее руки. Он сделал это весьма непринужденно, но, дотронувшись, посмотрел на Оксану, и это выдало его: жест был намеренным и теперь он ожидал ее реакции. Стало очевидным, что внимание, которое он ей уделяет, не простая вежливость по отношению к гостье.

- Да, дорога жуткая, – не нашла ничего лучшего ответить Оксана и, обратившись к Стефано, попросила налить еще вина.

Ей хотелось скрыть свое смущение и испуг от Серджио. Его жест взволновал Оксану. Одно прикосновение может сказать больше, чем долгие разговоры и объяснения. Эта проверка на какое-то биохимическое соответствие двух человеческих тел определяет самое главное: возможна или невозможна физическая близость между мужчиной и женщиной. Сегодняшнее прикосновение было явно многообещающим.

«Что со мной?» – тут же одернула она себя. – «Что может произойти между этим мальчишкой и мною? Я, наверняка, ему в матери гожусь».

- Вам сколько лет? – не удержалась она.

- Двадцать пять, а что? – вопрос ему явно не понравился.

- А где живут ваши родители? – не унималась Оксана.

- Там, в долине, - он неопределенно махнул рукой.

Оксана обращалась к нему тем тоном, каким обычно взрослые разговаривают с подростками. Но переборщила и добилась только того, что Серджио усмехнулся с самого начала зацепившей ее ухмылкой, а потом стал отвечать преувеличенно вежливо. Он явно разгадал ее игру.

- Раз вы винодел, посоветуйте: какое итальянское красное вино покупать? - Оксана уже не раз задавала этот вопрос знакомым итальянцам. Все отвечали по-разному, она покупала, то, что советовали, но все не находила вина на свой вкус. Серджио перечислил несколько названий вин, которые ей уже советовали и до него. Все они были либо слишком дорогим, либо их трудно было найти, поскольку они выпускались небольшими партиями. Серджио обещал подумать и посоветовать еще что-то.

На десерт было подано «всего лишь» два торта домашней выпечки. Паола сокрушалась: она не нашла какого-то ингредиента, чтобы испечь свой коронный сладкий пирог, прославивший ее не только в их итальянской деревне, но и на ее второй родине в Шотландии.

Оксана уже почти позабыла о концерте, решив, что они больше никуда не поедут. После десерта выпили вкуснейший ликер, приготовленный на основе местных трав. Винченцо, проулыбавшийся весь вечер и еще за минуту до этого сидевший совершенно расслабленно, вдруг резко поднялся из-за стола

- Так, все, поехали, - начал он командовать удивительно бодро для немало выпившего мужчины. – Я звонил мэру, обещал к десяти подъехать. Стефано, ты повезешь Антонио и Бингул. Со мной сядут Николай и Оксана. Мама, ты с Карло. Джулия, заберешь кого-то. Если есть желающие. Все, по машинам.

Все забегали, засуетились и вскоре кавалькада машин весьма резво, учитывая темноту и качество дороги, начала спуск в долину.

Через полчаса они уже входили в помещение той самой музыкальной школы для взрослых, где давал уроки Винченцо. Это было длинное сумрачное двухэтажное здание, в котором раньше находился монастырь. Когда они вошли в огромный зал под сводчатым потолком где-то совсем близко часы пробили десять раз. Народа в зале было довольно много, почти все места были заняты. Винченцо довел их лишь до входа в зал и умчался за сцену. Оксана, Николай, Антонио и Бингул, в нерешительности замялись у дверей. К ним подошел мужчина, представившийся мэром городка, названия которого Оксана даже толком не расслышала. Он провел их в первый ряд, усадил на свободные места, а потом направился к микрофону и с гордостью представил прибывших почетных гостей. Чтобы придать мероприятию больший вес, а может, для оправдания столь значительного опоздания гостей, он значительно повысил статус вновь прибывших. Антонио с удивлением узнал, что он является ни много ни мало как директором важной международной организации в Женеве, а Николай выяснил, что его заочно повысили и он уже носит ранг посла России.

После того, как под довольно жидкие аплодисменты публики Антонио и Николай смущенно раскланялись, начался долгожданный концерт. Посвящен он был «Божественной комедии» Данте Алигьери, которой в том году исполнилось 690 лет. Узнали они об этом из вступительного слова того же мэра, открывшего концерт и даже продекламировавшего отрывок их поэмы. Читал он выразительно, но несколько переигрывал, слишком часто закидывая артистичным жестом голову назад и позволяя густой копне темных вьющихся волос картинно рассыпаться по плечам.

После него на сцену один за другим выходили почему-то в основном мужчины и читали отрывки из бессмертного произведения. Декламировали все на удивление неплохо, и музыка стиха, звучавшего на языке, который Оксана не понимала, все равно зачаровывала.

Саму комедию она читала в далекие юношеские годы и мало что помнила. Поэт, заблудившийся на полдороге жизни в страшном лесу и встретивший там Вергилия. Беатриче, поманившая его за собой в загробный мир. Круги ада. Знаменитые и безвестные грешники, встретившиеся ему там. А их прегрешения... Что нового появилось с тех пор? Длина дороги, да и только. Раньше тридцать Дантовых было половиной жизни. А сейчас это даже и не половина. Но соблазны и грехи все те же. Вот только в наказания уже не веруют. А может зря?

Оксана пыталась сосредоточиться на выступлениях, но ей мешало странное ощущение беспокойства, которое она сначала не могла объяснить. Обернувшись, она посмотрела на сидевших позади нее людей - все они увлеченно слушали чтецов. Вскоре Оксана поняла причину своей нервозности: она чувствовала на себе чей-то взгляд. Над входом в зал нависал небольшой балкон – возможно, когда-то там размещался хор или у него было какое-то другое применение. Именно там и стоял Серджио. Оксана не только увидела, что он смотрит на нее, но и поняла, что выражает его взгляд: желание. Как это было возможно в полутемном зале, она и сама не смогла бы объяснить. Оксана оглянулась на мужа и на соседей: видит ли кто-то то же, что и она? Но все были увлечены происходящим на сцене. Декламировали еще очень долго, но Оксана уже почти не слушала. Страстный взгляд, угаданный ею, в который раз за сегодняшний день перенес ее из сегодняшней Италии в Москву, в ее первый настоящий роман более чем тридцатилетней давности.

Ей было восемнадцать, Володе девятнадцать. Был он черноголов и черноглаз. Широкие плечи при развитом упорными занятиями физкультурой торсе и небольшом росте никак не позволяли назвать его стройным. Словом, Володя был просто копией Серджио, а вернее, Серджио как две капли воды походил на него. Это был ее первый настоящий роман со всеми его атрибутами: бурной влюбленностью, первой близостью, кипением страстей. Очень быстро выяснилось, что помимо огромной силы физического притяжения, которое подхватило и бросало их в объятия друг друга, Володю и ее мало что объединяло. Гораздо большее разъединяло. Кипения молодых страстей хватило на год бурных отношений, а потом они расстались. Но ни с кем она никогда не испытывала в постели того, что испытала с Володей. Возможно, просто потому, что все было в первый раз. Этим Оксана и утешала себя.


Декламации закончились, на сцене появился Винченцо с флейтой и еще несколько человек, видимо, его учеников, с инструментами. Пришел черед музыкальной части концерта. Оксана посмотрела на часы. Стрелка перевалила за одиннадцать. Но, казалось, кроме нее это никого не смущало. Музыканты исправно один за другим выходили на сцену. Публика не менее исправно аплодировала, заставляя некоторых бисировать. Оксана слушала вполуха: сосредоточиться мешали воспоминания и взгляд Серджио. Когда она выныривала из прошлого, то вновь погружалась в него, пытаясь убежать от беспокоящего настоящего. Наконец, когда где-то поблизости часы пробили полночь, со сцены сошел последний выступавший и зрители начали расходиться. Оксана, Бингул и Николай вышли из здания.

- Послушайте, надо решать, - Антонио подошел к ним в сопровождении Винченцо. – Время позднее. До дома добираться больше часа. Винченцо предлагает поехать ночевать к ним, но вы видели, у них там своего народа хватает. А тут мэр может разместить нас в гостинице. Здесь же, в бывшем монастыре. Все очень просто, но ведь это на одну ночь. Плата символическая. Что вы думаете?

Перспектива ночного возвращения домой, на виллу Антонио, никому не улыбалась. Карабкаться наверх по горной дороге к Винченцо тоже не очень хотелось, и все дружно поддержали идею переночевать здесь же. Им с трудом отыскали четыре одноместных номера, но выбирать не приходилось. Сегодня здесь заночевало немало народа, и почти все было уже занято. Да и какое это имело значение? Речь шла всего об одной ночи. Николай и Антонио отправились на третий этаж, там комнаты были совсем маленькими. Бингул выделили номер на втором этаже, поскольку она боялась ночевать на первом, а Оксана отправилась в свою комнату на нижнем этаже.

В комнате было душно, и перед тем как потушить свет Оксана открыла окно, выходившее во двор. Ночь была темной, над колокольней висел тонюсенький месяц, ничего не освещавший, но придававший обстановке еще более таинственный и романтический вид. Двор тускло освещал одинокий фонарь, Оксане показалось, что под сводами галереи кто-то ходит и, поколебавшись, она закрыла окно и забралась в кровать, но заснуть никак не могла и лежала, перебирая, как бусинки на четках, одну за другой, сцены сегодняшнего дня и двадцатилетней давности.


Фигура под сводами галереи во дворе бывшего монастыря ей не померещилась. Серджио не уехал с Винченцо и его родней. Завтра воскресенье, выходной и он сказал, что проведет его здесь, в городе, у друзей. Ни у кого это не вызвало никаких возражений, надо же молодому парню развлечься немного. А какое развлечение в башне на горе среди лопухов, обступившего дом леса и нескольких отвоеванных у него склонов с виноградниками? После двух месяцев этой жизни Серджио сам одичал не меньше, чем эти обнаглевшие донельзя кабаны, которые скоро не только в кухню, а и в спальню будут забираться. Серджио вглядывался в темноту двора, пытаясь понять, нет ли там еще кого-то. Он знал: окно Оксаны – вот то, второе слева от торца. Свет там еще горел, и он решил выждать еще несколько минут.

«Да, скукотища у нас там по вечерам смертельная. А тут вдруг эти гости. Антонио, такой важный и вальяжный, его жена – да на ней золота навешено столько, сколько во всей нашей деревне не наберется! Русский дипломат, посол или кто он там, поди, разберись, да это и плевать, кто он там на самом деле. Вот жена его – это да, хороша! Мы с матерью, когда отец умер, в Сиену перебрались. Мать там гидом работала, туристов водила по музеям и монастырям. И меня часто с собой таскала. Мне лет семь было, когда бабка померла, и мать не хотела меня одного оставлять, когда школы не было. Так что этих картин, фресок и икон я с детства так нахлебался – до сих пор в музей не затащишь. Но одна картина меня чем-то зацепила. Там, как и везде, мадонна с младенцем. Но младенец не слащавый, а такой суровый. Она его грудью кормит, а сама тоже так строго, строго на него смотрит. Даже неодобрительно. Прямо как моя мать на меня смотрела, когда я нахулиганю или в школе чего натворю. Но мадонна красивая - очень. И глаза такие большущие, раскосые, необычные. Я даже спросил: «А что у китайцев тоже Santa Maria есть?» Мать тогда чуть от смеха не умерла. Объяснила, что картина называется «Мадонна дель Латте» и написал ее Амброджо Лоренцетти. Вот, до сих пор даже имя художника помню. Я когда эту жену посла увидел, так и ахнул: ну вылитая Мадонна дель Латте. Приятелю своему на концерте ее показал, а он мне: «Ты что, она же старуха!» Дурак! Вот мать моя уже старуха, это да. А послица любой девице из нашей компании фору даст! Да у тех и манеры, как у работниц с обувной фабрики, что здесь неподалеку, и ужимки – под стать. Эта – по двору пошла, по дощечкам – будто манекенщица из телика. Да и фигура у нее не хуже. И она на меня запала. Уж это-то я сразу понял. Так, свет в ее окне погас, надо идти, самый раз…»

- Кто тут?

Серджио, который уже пригнулся, изготовившись для броска через двор, вздрогнул и повернулся. Под сводами арок стоял Антонио и испуганно вглядывался в темноту.

- Это я..., - Серджио вышел на освещенную часть галереи.

- Ух, испугал, - вздохнул он облегченно. – А разве ты не уехал с Винченцо?

- Нет, завтра воскресенье.

- А здесь чего делаешь?

Серждио замялся, не зная, что ответить, но Антонио продолжил сам, не дожидаясь ответа. Он был заметно возбужден и говорил прерывисто, часто запинаясь, как будто с трудом подыскивал слова.

Тоже не спиться? Вот и мне... Твои хозяева, конечно, устроили нам грандиозное угощение. Мне тяжело, а вот Винченцо – как ни в чем не бывало. Я был уверен, он уж и выступать не будет. Так нет, сыграл на своей флейте и весьма недурственно. А я, знаешь, не привык столько есть и, тем более, пить. Да еще так поздно. Теперь вот заснуть не могу. Да еще этот Данте... Страсти такие, на ночь глядя, тоже не способствуют… Разбередил душу…


«...В досужий час читали мы однажды

О Ланчелоте сладостный рассказ;

Одни мы были, был беспечен каждый.


Над книгой взоры встретились не раз,

И мы бледнели с тайным содроганьем;

Но дальше повесть победила нас.»


- А это о чем? – из вежливости поинтересовался Серджио. А сам про себя подумал: «Ты уберешься, наконец? Или так и будешь тут до рассвета стихи читать?»

Антонио продолжал декламировать, встав в театральную позу.


«Чуть мы прочли о том, как он лобзаньем

Прильнул к улыбке дорогого рта,

Тот, с кем навек я скована терзаньем,

Поцеловал, дрожа, мои уста.

И книга стала нашим Галеотом!

Никто из нас не дочитал листа".


- А ты что не помнишь? В школе разве не проходили? – Антонио снисходительно посмотрел на Серджио. - Это же о Франческе. Кстати, реальный персонаж. Франческа да Римини. По-моему 13 век. Ее насильно выдали замуж, да еще за весьма уродливого мужчину. А брат у мужа был красавец. Вот она и влюбилась в него. Муж убил обоих. И это за поцелуй! И к тому же они прямехонько отправились в ад! Как уверяет Данте, поцелуй был, а на самом деле не ясно: целовались или просто книгу читали. Пострадали, можно сказать, ни за что!

Антонио посмотрел на Серджио.

- А ты тоже, наверное, здесь по амурной части прогуливаешься? Странно, нас весь вечер адом стращали за сладострастие, а результат прямо противоположный, всех к любовным авантюрам потянуло.

Пока Серджио судорожно соображал, что ответить, Антонио возобновил свой монолог. Было очевидно, что ему просто надо выговориться.

- Ладно, чего уж тут скрывать. Ты парень славный, это видно, не будешь болтать попусту… Видел ли ты мою гостью из России? Как ты ее находишь?

Антонио так испытующе посмотрел на Серджио, что тот смутился и отвел глаза. Он решил, что Антонио о чем-то догадался, но ошибся.

- Представляешь, влюбился на старости лет, - вдруг залпом выпалил Антонио.

Серджио судорожно сглотнул слюну, накопившуюся за время затянувшегося молчания, и в первый раз с начала разговора посмотрел прямо на собеседника.

- Что ты так на меня смотришь? – Антонио по-своему интерпретировал его взгляд. – Для тебя я, конечно, старик. Да и она, наверное, тоже. Пятьдесят лет. Я помню, в твои годы для меня все, кто старше тридцати, были стариками.

- Нет, что вы…, - выдавил из себя Серджио. – «Надо же, неужели ей тоже пятьдесят? Нет! Матери пятьдесят, а ей – не может быть!»

- Да, люблю ее, и заметь, уже давно. Который год все молчу. Не хватает духу признаться. Может права графиня, и мы просто трусы. Выдала она нам всем по первое число: жалкие остатки нашей аристократии, мол, только и умеют, что пыжиться и напускать на себя гордый вид. А надо не думать и размышлять, что из этого выйдет, а броситься, как я в молодости со скал в Чинкве-Терре в воду прыгал! Ты как думаешь? Почему ты все молчишь? – Антонио опять внимательно посмотрел на Серджио, а потом махнул рукой.

- Да ладно, чего уж там. Привязался я к тебе со своими страстями по Данте. Божественная комедия и комедия человеческая. Ерунда все это… Завтра вернемся домой, а послезавтра они уезжают. Опять я ничего не сказал. А теперь ничего уж и не поделаешь. Не пойду же я к ней под окно серенады петь. Да и не знаю я, где тут ее окно, - Антонио махнул рукой, повернулся и побрел по галерее к входу в здание.

- Постойте! – Серджио догнал Антонио и схватил его за рукав.

- Ты чего? – Антонио обернулся.

- Вон ее окно, второе слева, - и Серджио указал рукой в сторону основного здания.

- Да? Это точно? – Антонио в растерянности глядел в ту сторону куда указывал Серджио. – Но света нет, она уже легла.

- Ну и что из того? Вы же сами хотели… Так уж прыгайте, а то потом поздно будет локти кусать.

- Да? – Антонио стоял в растерянности. – Постой, а ты-то откуда знаешь, где ее окно? И вообще, что ты тут делаешь?

- Я хотел…, - Серджио на секунду замялся. – Хотел вот это передать, - выпалил он и протянул Антонио листок бумаги.

- «Villa Antinori», - прочитал он - Что это?

- Она спрашивала, какое вино хорошее, вот я и написал. А отдать забыл. Вот вы и передайте. Ладно, я пошел. Спокойной ночи.

Серджио повернулся и направился к выходу из галереи. Вскоре он скрылся из виду. Антонио продолжал стоять в нерешительности. В это время раздалось громкое «Бум! Бум!». Часы на башне пробили два часа. Этот громкий звук неожиданно подействовал на Антонио: он крепко сжал кулак с запиской, решительно шагнул на выложенный крупными булыжниками двор, пересек его, подошел ко второму окну слева и постучал.

Оксана только, только начала задремывать, как услышала тихий стук в оконное стекло. Ей не надо было выглядывать, чтобы понять, кто это. Серджио! Конечно! Его приход не удивил ее. Удивило другое: она ни минуты не раздумывала, открывать или не открывать окно. Встала, подошла и распахнула обе створки.


На следующий день Оксана с Николаем улетали в Москву. В магазине аэропорта Оксана купила бутылку красного вина с очень простой, даже строгой этикеткой, на которой красовалось «Villa Antinori». Самолет взлетел, под крылом поплыли знакомые пейзажи Тосканы. Оксана, смотревшая в окно, что-то сказала, но так тихо, что Николай ничего не расслышал и, нагнувшись к ней, попросил повторить.

- На будущий год надо будет найти что-то другое. Сколько можно ездить в одно и то же место?