Часть I. Байрон посещает родину своего кумира

 


Томас Филлипс. «Джордж Гордон Байрон, Шестой барон Байрон». Около 1813. Лондонская национальная портретная галереи

 

        Действие двух знаменитых поэм Джорджа Гордона Байрона – «Шильонский узник» и «Паломничество Чайльд-Гарольда» – либо полностью, как в первом случае, либо частично, как во втором, происходит в Швейцарии. Эти поэмы до сих пор не просто читают, а заучивают наизусть, цитируют. Сотни тысяч людей едут взглянуть на Шильонский замок, ставший легендарным именно благодаря поэме Байрона. Так, лишь в 2018 году замок посетило более 400 тысяч человек! Многие, путешествуя по Швейцарии, повторяют путь лорда Байрона, используя специальные карты, на которых обозначен его маршрут. В частности, Виктор Гюго, совершая поездку по Швейцарии в 1839-40 годах, старался посетить те места, где бывал Байрон.

        Нет сомнений в том, что английский поэт — истинный продолжатель дела Руссо по созданию «швейцарской легенды». Байрон восхищался Жан-Жаком Руссо. Он был для него не только приверженцем свободолюбивых взглядов, но и вдохновителем французской революции.

 

И, молнией безумья озаренный,
Как пифия на троне золотом,
Он стал вещать, и дрогнули короны,
И мир таким заполыхал огнем,
Что королевства, рушась, гибли в нем.
Не так ли было с Францией, веками
Униженной, стонавшей под ярмом,
Пока не поднял ярой мести знамя
Народ, разбуженный Руссо с его друзьями.[1]

 

        Как мы видим, Руссо был для английского поэта не только приверженцем свободолюбивых взглядов, но и вдохновителем французской революции. Интересно, что в это же самое время в России другой великий поэт также восхищается Руссо и вторит Байрону, говоря, что он «защитник вольности и прав». Как вы все догадались, написал это Александр Сергеевич Пушкин в своей поэме «Евгений Онегин».

        Байрон находил, что многое сближает его с великим философом и писателем. Он находил, что многое сближает его с великим философом и писателем. Его портрет Руссо скорее автопортрет нежели портрет:

 

Всю жизнь он создавал себе врагов,
Он гнал друзей, любовь их отвергая.
Весь мир подозревать он был готов.
На самых близких месть его слепая
Обрушивалась, ядом обжигая, —
Так светлый разум помрачала тьма.
Но скорбь виной, болезнь ли роковая?
Не может проницательность сама
Постичь безумие под маскою ума[2].

 

        Джордж Байрон посетил Швейцарию в 1816 году, направляясь в город своей мечты – Венецию, а оттуда в Турцию. Остановка в Женеве была запланирована для того, чтобы посетить места, связанные с именем его кумира. Кроме того, в этом городе Байрон собирался дождаться приезда Джона Хобхауса, друга, с которым учился в Кембридже и путешествовал в 1809 году по Востоку. Это был очень сложный период в жизни поэта. По сути, он был вынужден бежать из Лондона, его преследовали кредиторы, да и на личном фронте Байрон только что перенес серьезное поражение. А ведь совсем недавно казалось, что счастье, наконец, улыбнулось ему. В январе 1815 года он обвенчался с Анной Изабеллой Милбенк (близкие звали ее Аннабеллой), руки которой долго добивался. В декабре родилась дочь по имени Ада, и вдруг, в январе 1816 года, Аннабелла, забрав месячную дочь, уехала в имение к отцу, заявив, что больше никогда не вернется к мужу. Поскольку она не захотела объяснить мотивов, по которым его покинула, в обществе распространялись самые противоречивые и нелицеприятные для поэта версии разрыва. Одни говорили о бесконечных любовных похождениях Байрона, другие намекали на его гомосексуализм, третьи утверждали, что он находится на грани умопомешательства. Положение поэта, у которого и до этого в столице Великобритании было много недоброжелателей, стало и вовсе невыносимым. Неудивительно, что, когда в апреле этого же года был оформлен развод, Байрон поспешил покинуть Англию.

        В поездке его сопровождал личный врач Джон Уильям Полидори – английский писатель и врач итальянского происхождения. Байрон был измучен событиями последних месяцев жизни в Лондоне и очень плохо себя чувствовал. Интересная деталь. Первую ночь в Женеве путешественники провели в до сих пор сохранившейся гостинице Англеттер. В графе «Возраст» Байрон написал: «100 лет». Кстати, в этой же гостинице останавливался и Гете.

    

 

Вид на Женеву из Колони. Вилла Диодати, на которой жил лорд Байрон. Гравюра, раскрашенная акварелью из коллекции автора

 

        Поэт провел на берегу Женевского озера все лето. Он снял виллу в деревне Колони (Cologny), которая тогда являлась пригородом Женевы. Сегодня – это часть города, один из его самых дорогих районов. Изначально поместье называлось вилла «Бель Рив» (Villa «Belle Rive»). Диодати ее начал называть именно Байрон по имени владельцев виллы – семьи Диодати. Двухэтажная вилла стоит на холме, совсем недалеко от озера, и оттуда открывается замечательный вид на город, на горную цепь Юра и, конечно, на Женевское озеро. «Озеро Леман обратило ко мне свое хрустальное чело»[3], – написал он, восхищенный открывавшимся видом.

        Небольшое отступление. Мне повезло, в конце 80-х годов мне удалось побывать на вилле, которая до сих пор является частной собственностью. В тот момент ее тогдашний владелец решил продать поместье. Как всегда, перед началом аукциона потенциальные покупатели и просто любопытствующие могли посетить историческое здание. Виллу я, конечно, не купила, но хотя бы подышала воздухом дома, чьи стены когда-то видели столько знаменитых людей. Ведь до Байрона, в 1808 году здесь провела несколько месяцев великая княгиня Анна Федоровна, а позднее, с декабря 1833 по февраль 1834 года – французский писатель Бальзак.

        Недалеко от виллы Диодати жил другой поэт — Перси Шелли со своей возлюбленной Мэри Годвин, которая вскоре станет Мэри Шелли. Собственно, Байрон и снял виллу Диодати, хотя поначалу она показалась ему слишком маленькой, именно потому, что хотел жить рядом с Шелли, с которым у них завязались по-настоящему дружеские отношения. Перси и Мэри часто бывали у Байрона в гостях. Иногда к ним присоединялась сводная сестра Мэри – Клара Мэри Джейн Клермонт (Clairmont Clara Mary Jane), предпочитавшая имя Клер. Надо сказать, что Клер оказалась там не случайно. Она была влюблена в Байрона и последовала за ним из Лондона. Байрон не был влюблен, но его трогала преданная любовь девушки. В одном из писем сестре Августине он написал: «Я не был влюблен, у меня не осталось чувств ни для одной женщины, но я не мог вести себя стоически с женщиной, которая проехала 800 миль, чтобы оказаться рядом со мной, кроме того, последнее время я столкнулся, увы, со столькими случаями презрения, что мечтал о любви, чтобы развеяться»[4]. Развеяться ему удалось, но очень скоро присутствие Клер стало его раздражать, тем более, что сначала Мэри и Перси не подозревали об этой связи, и Байрон не хотел, чтобы о ней узнали. Так что присутствие Клер, доставившее ему несколько приятных минут, превратилось в еще один фактор осложнявший и без того непростую жизнь поэта. Долго скрывать связь с Клер не удалось. Об этом узнали сначала друзья, а потом слухи поползли и по Женеве.

        В этом нет ничего удивительного. Слава поэта к этому времени уже давно перешагнула границы Великобритании, жители Женевы, прослышав о визите в их места великого поэта, пытались правдами и неправдами узнать о том, что же происходит на вилле Диодати. Позднее Байрон, говоря об этом периоде своей жизни, признавался: «Я никогда еще не жил такой высоконравственной жизнью, как в этой стране, но это не принесло мне пользы. Нет ни одной истории, подобной той чепухе, которую выдумывали про меня. За мной наблюдали с противоположного берега в бинокль, у которого по всей видимости, были искажены стекла».

        Не только присутствие Клер досаждало Байрону. Плохому настроению способствовала и необычно холодная и дождливая погода, установившаяся в то лето на Женевском озере. 1816 год вошел в историю как «год без лета». Даже сегодня он считается самым холодным в Европе и Северной Америке, начиная с момента, когда ученые стали фиксировать температуру. Но, как известно, нет худа без добра. Именно плохой погоде мы обязаны появлению на свет двух произведений готической литературы[5]: новеллы «Вампир» и романа «Франкенштейн или Современный Прометей».

  

Ричард Ротвелл. Портрет Мэри Шелли. Масло, холст, 1840 год

 

        В один ненастный день Мэри и Перси Шелли зашли навестить Байрона. Погода была плохая, пойти гулять, как планировали, не получилось. Все уселись у камина, и Байрон и предложил каждому рассказать какую-нибудь «страшилку». Предложил и тут же сам придумал историю о красавце-вампире, которую подхватил его врач Полидори. Он написал новеллу «Вампир» в 1819, как произведение Байрона, что вызвало, естественно протест со стороны поэта. Тогда Полидори рассказал об истории создания этой новеллы, которая к этому моменту уже была с восторгом принята публикой. И сколько впоследствии Байрон не опровергал свое авторство, для многих читателей она так и оставалась его созданием.

        В этот же вечер возник и сюжет произведения, которое прославило его автора даже больше, чем Полидори. Речь идет о романе «Франкенштейн или Современный Прометей». Сюжет о монстре, возникший в голове Мэри в ту ночь, воплотился в роман лишь через десять месяцев и стал едва ли не первым бестселлером в истории литературы. Этот роман имеет много пластов. Здесь есть моменты, типичные для готического произведения, немало и от произведений романтической литературы, и все это замешано на элементах научной фантастики. «Франкенштейн или Современный Прометей» даже называют первым в мире научно-фантастическим романом, поскольку для создания монстра используются научные методы.

 

    Портрет Перси Биши Шелли, 1819 год

 

        За двести лет по его сюжету снято около тридцати художественных фильмов! Славу Мэри Шелли он принес, а вот счастья – нет. Судьба ее на удивление трагична. Смерть забрала сначала двух ее маленьких детей, а чуть позже и человека, без которого ее жизнь теряла смысл. В тридцать три года ее возлюбленный Перси Шелли утонул во время шторма в Италии. Те, кто читал роман, написанный Мэри Шелли, помнят, что в романе чудовищное создание молодого ученого Виктора Франкенштейна мстит своему создателю, убивая всех дорогих ему людей. Судьба Мэри невольно наводит на мысль, что монстр, созданный ее воображением, отомстил не только герою ее романа, но и ей самой.

        Хотя автором романа является Мэри Шелли, многие считают, что идею и этого произведения также подал Байрон. Мне представляется, что есть основания так полагать. Байрон в это время был одержим поиском смысла жизни, пытался найти ответы на многие вопросы бытия. И для него Прометей был символом силы человеческого духа, который неизбежно победит мрак небытия. Недаром в самой первой сцене поэмы «Манфред», задуманной и написанной в той же Швейцарии, главный герой, противостоящий духам зла, называет себя Прометеем.

Вы надо мной глумитесь;

                     Но властью чар, мне давших власть над вами,
                     Я царь для вас. — Рабы, не забывайтесь!
                     Бессмертный дух, наследье Прометея,
                     Огонь, во мне зажженный, так же ярок,
                     Могуч и всеобъемлющ, как и ваш,
                     Хотя и облечен земною перстью.
                     Ответствуйте — иль горе вам![6]

        Забегая на несколько веков вперед, добавлю: в 2014 году Женеву украсило весьма оригинальное произведение искусств. На Пленпале (Plainpalais), одной из центральных площадей города, установили скульптуру, изображающую чудовище, созданное героем романа «Франкенштейн, или Современный Прометей».

 

Франкенштейн, созданный воображением женевских артистов. Авторы скульптуры: Жером Массар, Флориан Саини, Константин Сгуридис

(фотография автора)

 

        Да, но почему же статую установили именно на площади Пленпале? И на это есть точный ответ. Именно здесь произошло первое убийство, совершенное монстром. Решив мстить своему создателю, но не найдя ученого, он настигает на площади Пленпале брата Виктора Франкенштейна и убивает его.

        Открытие скульптуры было обставлено так, чтобы соответствовать духу самого произведения. Церемония проходила поздно вечером, когда уже стемнело. Статуя была накрыта, как и положено, белой тканью. Когда же ткань со статуи сняли, электрические разряды-молнии, пронзили статую и «вдохнули» жизнь в открывшееся взорам чудовище. Думаю, что Байрон, вдохновитель романа о монстре, оценил бы и саму скульптуру, и процедуру ее открытия.

 

Часть II. Новый элемент легенды. На берегах Женевского озера обитают музы.

 

        Дождливая погода иногда сменялась солнечной, и тогда жизнь на берегу Женевского озера доставляла Байрону приятные минуты. В такие дни они с Шелли совершали поездки по озеру на небольшой лодке, которую приобрели вскладчину.

        22 июня друзья решили отправиться в небольшое путешествие. Главная цель поездки – побывать в Веве и Кларане – местах, где происходили все основные романтические события романа Руссо «Юлия, или Новая Элоиза».

 

 

        Байрон хотел посетить также Лозанну, поскольку в этом городе жил и писал свой знаменитый труд «История упадка и разрушения Римской империи» английский ученый-просветитель Эдуард Гиббон.

        Байрон не смог не поддаться очарованию Женевского озера в районе Кларана. И не удивительно: отсюда открывается самый красивый вид на озеро и лежащие за ним Альпы. Но, конечно, эти места прекрасны не столько сами по себе, сколько историей любви, оставившей «бессмертный след». В Женеве Байрон начал работу над третьей песней поэмы «Паломничество Чайльд-Гарольда». Вот этот отрывок из нее – финальный аккорд в гимне в честь романтической любви на берегах Женевского озера.

 

Кларан, Кларан! Приют блаженства милый!
Твой воздух весь любовью напоен.
Любовь дает корням деревьев силы,
Снегов альпийских озаряет сон.
Любовью предвечерний небосклон
Окрашен, и утесы-великаны
Хранят покой влюбленного, чтоб он
Забыл и свет, и все его обманы,
Надежды сладкий зов, ее крушений раны.

 

В Кларане все — любви бессмертной след,
Она везде, как некий бог, который
Дарует тварям жизнь, добро и свет,
Здесь трон его, ступени к трону — горы,
Он радужные дал снегам уборы,
Он в блеске зорь, он в ароматах роз,
Его, ликуя, славят птичьи хоры,
И шорох трав, и блестки летних рос,
И веянье его смиряет ярость гроз.[7]

 

        Сколько влюбленных, прочитав эти строфы, мечтали о том, чтобы оказаться на берегах Женевского озера, где даже «воздух весь любовью напоен»!

Хаккерт, Карл. Вид на озеро Леман. Акварель. Конец XVIII века. © Музей Шабли. Тонон-ле-Бен. Франция

 

        27 июня 1816 из-за проливных дождей друзья были вынуждены задержаться в деревне Уши (Ouchy) близ Лозанны. Даже плохая погода на озере Леман может быть прекрасной, и Байрон испытывает блаженство, наблюдая за разразившейся грозой.

Какая ночь! Великая, святая.
Божественная ночь! Ты не для сна!
Я пью блаженство грозового рая,
Я бурей пьян, которой ты полка.
О, как фосфоресцирует волна!
Сверкая, пляшут капли дождевые.
И снова тьма, и, вновь озарена,
Гудит земля, безумствуют стихии,
И сотрясают мир раскаты громовые[8].

 

        Третью часть поэмы «Паломничество Чайльд-Гарольда» можно по праву назвать бесценным подарком поэта швейцарскому народу. Байрон описывает не только красоты страны, он воспевает воинскую доблесть швейцарцев, рассказывая о знаменитом сражении под городом Мора (Morat)[9]. В ходе этого сражения швейцарцы одержали победу над воинами Бургундского герцога, они предстают в поэме как сподвижники тирана, а жители Мора – это патриоты, давшие бой захватчикам, чтобы отстоять «…Вольность, и Гражданство, и Закон».

 

Как Ватерлоо повторило Канны[10],
Так повторен Моратом Марафон.
Там выиграли битву не тираны,
А Вольность, и Гражданство, и Закон.
Там граждане сражались не за трон,
То не была над слабыми расправа,
И не был там народ порабощен,
Не проклинал «божественное право»,
Которым облачен тот, в чьих руках держава[11].

 

        Попутные ветер, конечно же, пригнал лодку друзей и к замку Шильон. Байрона так поразила история Франсуа Бонивара, что еще до возвращения на виллу Диодати он сочинил лирико-драматический монолог, ставший его самым знаменитым произведением, своеобразной одой в честь тех, в ком даже в темнице жив дух свободы. Речь идет, конечно, о поэме «Шильонский узник».

        Вернувшись из путешествия по озеру, Байрон завершает в начале июля работу над третьей песней «Паломничество Чайльд-Гарольда» и над «Шильонским узником». Чуть позже, готовя поэму к изданию, Байрон пишет еще и «Сонет к Шильону», который стал ее частью, своеобразным предисловием. Поскольку этот сонет менее известен, чем поэма, приведу из него одну строфу:

 

Свободной Мысли вечная Душа, —
Всего светлее ты в тюрьме, Свобода!
Там лучшие сердца всего народа
Тебя хранят, одной тобой дыша.[12]

 

Юбер, Франсуа и фон Мечел, Кристиан. Вид на Шильонский замок. Гравюра, раскрашенная акварелью

 

        Лишь в первой строфе этого сонета два раза встречается слово «свобода». В самой поэме оно будет повторятся неоднократно. Это понятие уже неотделимо, как бы теперь сказали, от имиджа Швейцарии. Очевидно, что и для Байрона Швейцария ассоциируется со свободной страной, где живут свободолюбивые люди. И в этом он продолжатель дела Шиллера и мадам де Сталь

        Байрон пишет еще один сонет, посвященный Женевскому озеру.

 

Руссо, Вольтер, де Сталь, наш Гиббон, — имена,
О Леман, берегов твоих достойны эти,
Как ты достоин их. Пусть ты б иссяк до дна,
Их слава сохранит твою среди столетий.[13]

 

        В сонете поэт упоминает имя де Сталь наравне с другими своими кумирами. Байрон виделся с Жерменой де Сталь в Лондоне, но встреча была мимолетней, и французская писательница не слишком его очаровала. Тем не менее он решает нанести ей визит в Коппе, где она жила в тот период. На сей раз поэт и писательница произвели друг на друга вполне благоприятное впечатление. И хотя их точки зрения на многие вопросы по-прежнему не всегда совпадали, и часто они ожесточенно спорили друг с другом, Небольшая деталь. Именно де Сталь прислала Байрону экземпляр только что вышедшего романа Каролины Лэм «Гленарвон». В главном герое нашумевшей книги британской аристократки, с которой у Байрона когда-то был бурный роман, все увидели весьма нелицеприятное изображение самого поэта.

        Байрон несколько раз возвращался в Коппе. Ему было там гораздо интереснее, чем в большинстве женевских гостиных. Надо сказать, что английский поэт не жаловал швейцарцев. Вот как он отозвался о них в письме к своему другу Томасу Муру[14], написанном в 1821 году: «Швейцария – это страна, населенная грубиянами, эгоистами и глупцами, живущими в самом романтическом месте на земле. Я совершенно не мог выносить жителей этой страны, и еще меньше – англичан, там путешествовавших»[15]. Как видим, досталось и англичанам – первым туристам, которые уже появились к этому времени в Швейцарии.

        Находясь в Швейцарии, Байрон не мог не вырваться хотя бы на несколько дней в Альпы. Все в той же третьей песне «Паломничество Чайльд-Гарольда» герой, с которым он, естественно, себя ассоциирует, рвется из чарующей долины в горы – туда, где «…духов неба ждут объятия земли».[16]

        В конце августа в Женеву, наконец, приезжает Хобхаус. Прежде чем окончательно покинуть Швейцарию, Байрон решает совершить марш-бросок в Бернские Альпы. 17 сентября вместе с другом он отправляется в путь. Вот одна из первых записей его дневника: «Прибыли к подножию горы (Юнгфрау –Н.Б.); ледники, водопады, один из них высотой 900 футов, они вьются по скалам, словно хвост белой лошади, развевающийся на ветру. Наверное, именно так выглядит «конь блед», на котором едет смерть»[17].


Франц Никлаус Кёниг. Водопад Штауббах в долине Лаутербруннен. Гравюра, раскрашенная акварелью.
Именно об этом водопаде Байрон сказал: «Наверное, именно так выглядит «конь блед», на котором едет смерть»

 

        По мере того как путешественники забираются все выше в горы, меняется настроение Байрона. Если на берегу Женевского озера ему удавалось, если и не забыть о своих невзгодах и переживаниях, то по крайней мере иногда абстрагироваться от них, то в горах каждый новый пейзаж, каждое новое впечатление вызывают у него ассоциации со своими невзгодами: «Видели целые леса высохших сосен; стволы без коры, искореженные, ветви безжизненные. Все это сделала одна зима; они напомнили обо мне и моей семье»[18].

        Описание подъема к подножью Юнгфрау Байрон завершает вот такими словами:

        «…ни музыка пастушьей свирели, ни грохот лавин, ни горный поток, ни ледник, ни лес, ни облако не сумели ни на минуту снять тяжесть с моего сердца и позволить позабыть о своем проклятом существовании…»[19]

 

На карте туристического гида по Швейцарии 1810-1811годов отмечен маршрут которому следовал Байрон
©Фотография Кантональной и университетской библиотеки Лозанны

 

        Горы навевают Байрону не героическую эпопею в духе шиллеровского «Вильгельм Телля», а произведение, которое он сам назвал «необузданным, метафизичным и необъяснимым». Его душа жаждала драмы, трагедии. К тому же, как уже отмечалось, это период тяжелых раздумий о смысле жизни. Скорее всего, еще в горах у поэта зародилась идея философско-драматической поэмы-трагедии «Манфред». Ее действие происходит, естественно, в Бернских Альпах. Декор, как вы догадываетесь, не располагающий к сантиментам. В произведении их действительно крайне мало. Зато с избытком – страданий, терзаний, мрачной символики, злых духов и тому подобного. Вся поэма – отражение конфликта между красотой окружающего мира и мучительными терзаниями души. И хотя это конфликт, прежде всего самого Байрона, он универсален.

        Ярким контрастом к драматичным событиям, которыми наполнено произведение, служит описание почти идиллической жизни крестьян в горах. Вторая сцена первого акта имеет следующую ремарку: «Гора Юнгфрау. –Утро. – Манфред один на утесах». Герой готов покончить счеты с жизнью, но не может не восхищаться красотой окружающего его пейзажа:

 

Как прекрасен,
Как царственно-прекрасен мир земной,
Как величав во всех своих явленьях!
<> 
Патриархально-сладостные звуки
Далеко раздаются по ущельям,
Сливаясь с колокольчиками стад,
И жадно я внимаю им. — О, если б
Я был незримым духом этих звуков,
Гармонией свободной и живой,
Блаженством бестелесным, что родится,
Живет и умирает вместе с ними!

 

        Отдав дань швейцарским красотам, Байрон не преминул внести свою лепту и в утверждение образа Швейцарии как страны, где живут подлинно свободные, полные достоинства люди. Вот что говорит Манфреду охотник, убедивший его не совершать непоправимого поступка:

 

Тебя, сын гор, и самого себя,
Твой мирный быт и кров гостеприимный,
Твой дух, свободный, набожный и стойкий,
Исполненный достоинства и гордый,
Затем что он и чист и непорочен,
Твой труд, облагороженный отвагой,
Твое здоровье, бодрость и надежды
На старость безмятежную, на отдых
И тихую могилу под крестом,
В венке из роз. — Вот твой удел.

 

Браун Ф. М. Манфред на вершине горы Юнгфрау. 1842. Манчестерская художественная галерея.

 

        Несмотря на всю оригинальность сюжета и глубину философских размышлений, поэма не вызвала большого энтузиазма у публики. Пессимизм Байрона, достигший, по мнению критики, в этой поэме апогея, скорее отпугивал, чем вдохновлял. «Манфред» стал известен, в основном, благодаря композиторам Роберту Шуману и Петру Ильичу Чайковскому, которые создали музыкальные произведения на этот сюжет. Опера «Манфред» на музыку Чайковского имела огромный успех в России, где, по свидетельству очевидцев, дамы в ложах падали в обморок во время представления от переполнявших их эмоций. После премьеры в Санкт-Петербурге триумфальное шествие оперы «Манфред» продолжилось по многим странам Европы.

        Байрон находился в Швейцарии с 20 мая по 10 октября 1816 года, большую часть этого времени он провел на берегах Женевского озера. За эти недолгие четыре с небольшим месяца он написал третью песнь «Паломничества Чайльд-Гарольда», полное драматизма стихотворение «Тьма», известное в России в переводе И.С. Тургенева, «Оду на смерть достопочтенного Р.Б. Шеридана», стихотворение «Сон» – своеобразную краткую историю своей жизни, поэму «Шильонский узник», печальное стихотворение «Отрывок», а также начал писать трагедию «Манфред». Вещи в большинстве своем трагичного звучания. Но какие вещи! Напомним и то, что в это же время он явился вдохновителем появления на свет еще двух ставших знаменитыми произведений – новеллы «Вампир» и романа «Франкенштейн или Современный Прометей».

 

Вилла Диодати, где Байрон так плодотворно трудился.

 

        Невольно возникает мысль: а не идеальное ли место для творчества берега Женевского озера? Возможно, умиротворяющие пейзажи вдохновляют и вызывают желание создавать произведения, достойные подобной красоты? На этот вопрос нет однозначного ответа. Но на протяжении нескольких веков поэты, писатели, композиторы и художники буду приезжать на берега озера Лемана в надежде на то, что здесь их посетит вдохновение. И очень часто они не обманутся в своих надеждах. Назовем лишь несколько российских имен: Тютчев, Достоевский, Чайковский, Рахманинов, Набоков, Шишкин. Все они создали замечательные произведения на берегах Женевского озера. А способствовал зарождению легенды о том, что здесь обитают музы именно Байрон.

 

Часть III. «Шильонский узник» — успех в России.

 

        В начале XIX века немногие русские бывали в Швейцарии, так же как немногие знали английский и читали поэму Байрона об этом замке. Первым о Шильонском замке русскому читателю поведал Карамзин. Он побывал здесь в сентябре 1789 года и, вооруженный томиком романа Руссо, прошелся по берегу Женевского озера в поисках мест, описанных в «Новой Элоизе». В том числе, конечно, ему хотелось увидеть и пристань близ Шильонского замка, где Юлия упала в ледяную воду, спасая своего сына. Об одной их таких прогулок он сообщает в «Письмах русского путешественника»: «В пять часов поутру вышел я из Лозанны с весельем в сердце — и с Руссовою Элоизою в руках. Вы, конечно, угадаете цель сего путешествия. Так, друзья мои! Я хотел видеть собственными глазами те прекрасные места, в которых бессмертный Руссо поселил своих романических любовников»[20].

        Для широкой публики в России Шильонский замок и его окрестности по-настоящему открыл Василий Андреевич Жуковский, который перевел поэму Байрона на русский язык. На острове Шильон поэт побывал осенью 1821 года. Темница, в которой держали Франсуа Боннивара[21], произвела на него сильнейшее впечатление. Вот как он описал ее: «Темница, в которой страдал несчастный Боннивар, выдолблена в гранитном утесе: своды ее, поддерживаемые семью колоннами, опираются на дикую, необтесанную скалу. На одной из колонн висит еще то кольцо, к которому была прикреплена цепь Бонниварова. А на полу, у подошвы той же колонны, заметна впадина, вытоптанная ногами несчастного, который столько времени вынужден был ходить на цепи своей все по одному месту»[22].

 

Шильонский замок. Гравюра, раскрашенная гуашью, из коллекции автора

 

        Жуковский перевел поэму вскоре после возвращения из Швейцарии, и его перевод был встречен современниками с энтузиазмом. «Перевод Жуковского est un tour de force[23], — писал Пушкин. — <…> Дóлжно быть Байроном, чтоб выразить со столь страшной истиной первые признаки сумасшествия, а Жуковским — чтоб это перевыразить. Мне кажется, что слог Жуковского в последнее время ужасно возмужал, хотя утратил первоначальную прелесть…»[24] Именно после публикации поэмы «Шильонский узник» в русском переводе посещение замка стало обязательным пунктом программы любого русского путешественника в Швейцарии — и остается им до сегодняшнего дня.

        То, что результатом поездки Жуковского в Швейцарию стал его перевод поэмы Байрона, факт известный. Но мало кто знает, что Жуковский также был весьма неплохим художником. На выставке «Русская Швейцария», прошедшей в Женеве в 2014 году, я имела возможность полюбоваться сделанными им карандашными набросками Швейцарии, в частности Монблана. Оказалось, что из поездки по стране Василий Андреевич привез почти восемьдесят рисунков и на базе некоторых из них потом создал гравюры. Сам он шутил по этому поводу в одном из писем, что Швейцария сделала из него художника[25].

        Вскоре в Шильонском замке побывал Гоголь. Он провел здесь осень 1836 года и не преминул сообщить об этом Жуковскому: «Сначала было мне несколько скучно, потом я привык и сделался совершенно Вашим наследником: завладел местами Ваших прогулок; мерил расстояние по назначенным Вами верстам, колотя палкою бегавших по стенам ящериц; нацарапал даже свое имя русскими буквами в Шильонском подземелье, не посмел подписать его под двумя славными именами творца и переводчика „Шиль<онского> узник<а>“; впрочем, даже не было и места»[26]. Гоголя так вдохновили здешние места, что в Вевé он возобновил работу над «Мертвыми душами».

        Легче перечислить имена тех, кто не посетил Шильонский замок, чем тех, кто в нем побывал. Упомяну лишь еще одно имя — Достоевского. Описывая в 1838 году свое тяжелое состояние брату Михаилу, он находит, что оно сродни тому, в каком находился Боннивар: «Брат, грустно жить без надежды… Смотрю вперед, и будущее меня ужасает… Я ношусь в какой-то холодной, полярной атмосфере, куда не заползал луч солнечный… Я давно не испытывал взрывов вдохновенья… зато часто бываю и в таком состоянье, как, помнишь, Шильонский узник после смерти братьев в темнице…»[27]

        В заключении хочу рассказать еще об одном острове Женевского озера, о котором писал Жуковский. Делясь впечатлениями о своем визите в замок, Жуковский в предисловии к переводу «Шильонского узника» пишет: «Неподалеку от устья Роны, вливающейся в Женевское озеро, недалеко от Вильнёва, находится небольшой островок, единственный на всем пространстве Лемáна; он неприметен, когда плывешь по озеру, но его можно легко различить из окон замка»[28]. Действительно, неподалеку от города Вильнёв расположился островок под названием Пэ (île de Peilz). Многие принимают его за раскидистое дерево, красующееся посреди озера. Остров Пэ — излюбленный объект у фотографов: однажды я побывала на фотовыставке, посвященной исключительно съемкам этого островка.

 

Остров Пэ. Именно об этом острове пишет Жуковский

 

        Байрон и его поэма «Шильонский узник», переведенная Василием Жуковским, открыла для еще большего круга российской публики Швейцарию. С тех пор и до сегодняшнего дня Шильонский замок остается непременным местом паломничества туристов из России, впрочем, как и туристов со всего мира.

        Таким образом, благодаря поэме Байрона Шильонский замок становится культовым местом и неотъемлемым элементом «швейцарской легенды».

           

 

[1] Байрон Дж. Г. «Паломничество Чайльд-Гарольда. Песнь третья. Строфа 81

[2] Байрон Дж. Г. «Паломничество Чайльд-Гарольда. Песнь третья. Строфа 80.

[3] Лесли Марчанд. Лорд Байрон. Заложник страсти. Цитата по:

https://iknigi.net/avtor-lesli-marchand/48447-lord-bayron-zalozhnik-strasti-lesli-marchand/read/page-17.html

[4] Лесли Марчанд. Лорд Байрон. Заложник страсти. Цитата по:

https://iknigi.net/avtor-lesli-marchand/48447-lord-bayron-zalozhnik-strasti-lesli-marchand/read/page-17.html

http://loveread.ec/read_book.php?id=69179&p=67

[5] Готическая литература – жанр, возникший во второй половине XVIII века. Произведения, написанные в этом духе, включали в себя элементы сверхъестественного, таинственных приключений, фантастики и мистики. Развивался этот жанр в основном в англоязычной литературе

[6] Джордж Байрон. «Манфред». Акт первый. Песнь первая.

[7] Байрон Дж. Г. «Паломничество Чайльд-Гарольда. Песнь третья. Строфа 99-100.

[8] Байрон Дж. Г. «Паломничество Чайльд-Гарольда. Песнь третья. Строфа 93

[9] Мора или Мюртен (фр. Morat, нем. Murten,) — город в Швейцарии, в кантоне Фрибур.

В сражении при Мора в 1476 г. ополчение городских и сельских кантонов Швейцарского союза, отстаивая независимость своей Федерации, нанесло поражение войскам бургундского герцога Карла Смелого.

Город прославился во время войны между герцога Бургундского Карла Смелого со Швейцарской Конфедерацией. Мюртен, принадлежал в это время Якову Савойскому, маршалу Бургундии. Жители города, имевшие тесные экономические связи с Берном, в 1457 году добровольно сдались войскам Швейцарской Конфедерации, воевавшей против Бургундии и ее союзника Савойи

В 1476 году бургундский герцог осадил Мюртен. 22 июня 1476 состоялась битва, войска Швейцарской Конфедерации нанесли значительный урон бургундскому герцогу. В итоге по Фрибурскому мирному договору 1476 года Савойя уступила Мюртен Швейцарской Конфедерации.

[10][10] Канны — селение в юго-восточной Италии, где в годы второй Пунической войны произошла знаменитая битва (216 г. до н.э.), в которой карфагенский полководец Ганнибал (ок. 247-183 гг. до н.э.) добился полного разгрома римских войск

[11] Байрон Дж. Г. «Паломничество Чайльд-Гарольда. Песнь третья. Строфа 64

[12] Джордж Байрон. «Сонет к Шильонскому узнику». Перевод Г. Шенгели

http://byron.velchel.ru/index.php?cnt=9&sub=4&page=1

[13] Джон Байрон. Сонет к Женевскому озеру. Перевод Н. Минского.

[14] То́мас Мур (англ. Thomas Moore, 28 мая 1779 — 25 февраля 1852) — поэт-романтик. Один из основных представителей ирландского романтизма. Наиболее известными его произведениями являются «Последняя роза лета». В 1812 году познакомился с Байроном, стал его близким другом и одним из первых биографов

[15] Цитата по: https://www.swissinfo.ch/fre/culture/%C3%A9t%C3%A9-1816_sur-les-traces-de-lord-byron-en-suisse/42201374

[16] Байрон Дж. Г. «Паломничество Чайльд-Гарольда. Песнь третья. Строфа 109

[17] Лесли Марчанд. Лорд Байрон. Заложник страсти.

Цитата по: https://iknigi.net/avtor-lesli-marchand/48447-lord-bayron-zalozhnik-strasti-lesli-marchand/read/page-18.html

[18] Лесли Марчанд. Лорд Байрон. Заложник страсти

[19] Лесли Марчанд. Лорд Байрон. Заложник страсти. Цитата по:

https://iknigi.net/avtor-lesli-marchand/48447-lord-bayron-zalozhnik-strasti-lesli-marchand/read/page-18.html

[20] Карамзин Н. М. Письма русского путешественника / изд. подгот.: Ю. М. Лотман, Б. А. Успенский, Н. А. Марченко. — Ленинград, 1987. С. 149

[21] Франсуа Боннивар — швейцарский патриот, настоятель монастыря Святого Виктóра близ Женевы. История его жизни послужила основой поэмы Байрона «Шильонский узник».

[22] Жуковский В. А. Собр. соч. в 4 т. Т. 2. Гос. издат. худ. лит. — Ленинград, 1959. С. 269 /

[23] Являет собою чудо мастерства (фр.)

[24] Пушкин А. С. Письмо Н. И. Гнедичу от 27 октября 1822 года. Полн. собр. соч. в 10 т. Т. IX. 1959–1962. Гос. изд. худ. лит. С. 50 / https://rvb.ru/pushkin/01text/10letters/1815_30/01text/1822/1219_36.htm. (Здесь и далее: орфография и пунктуация в цитатах приведены в соответствие с современной нормой.)

[25] Шишкин М. Русская Швейцария. — М.: Астрель, 2001. С. 337.

[26] Гоголь Н. В. Письмо В. А. Жуковскому от 31 октября (12 ноября) 1836 г. Париж // Гоголь Н. В. Полн. собр. соч. [в 14 т.] / ИРЛ АН СССР. — М.; Л.: Изд. АН СССР. Т. 11. Письма, 1836–1841. С. 73 / http://feb-web.ru/feb/gogol/texts/ps0/psb/psb-073-.htm?cmd=p

[27] Достоевский Ф. М. Письмо. М. М. Достоевскому от 31 октября 1838 года. Петербург // Достоевский Ф. М. Собр. соч. в 15 т. Т. 15. — СПб.: Наука, 1996. С. 14 / https://rvb.ru/dostoevski/01text/vol15/01text/352.htm

[28] См. сноску 2: там же. С. 269.